Сергей Михеев – Дорога в море (страница 15)
Сессия уже шла вовсю, и я пропустил два экзамена – термех и политэкономию. Взвод собирался идти на консультацию по навигации к Ермолаеву, я подоспел как раз к ней. В конце консультации Герман Григорьевич объявил, что тот, кто будет сдавать навигацию на английском, получит на балл выше. Ну, квадрат он и есть квадрат, но тройка вполне потянет на четыре и т. д. И пошли мы на следующий день, на экзамен.
Прежде чем взять билет, надо было пройти чистилище у лаборантов с картами, лоциями, прокладкой и еще кучей разных пунктов, и уж только тогда тебя допускали к столу с билетами. Билет мне попался несложный, но третьим был вопрос из картографии, где надо было повернуть определенным образом эллипс ошибок в системе координат построения карты, а я никак не мог вспомнить, как это делается. И тут Ермолаев глянул на меня, и я на автомате выпалил – "I'm ready!" Герман Григорьевич тут же воодушевился и подошел ко мне. Я ему бойко отбарабанил все вплоть до этого поворота и тут честно признался, что забыл, как это делается. Ермолаев тут же подсказал как, и я, сходу закончил построение. "Ну, ты меня подловил на слове!" – вымолвил Герман Григорьевич и поставил пятерку в зачетку. На следующий день сдавали и пересдавали политэкономию капитализма. Толпилось у кабинета нас человек 7–8 и, вдруг, возник вопрос – а что такое "теория конвергенции"? Из кабинета вышел какой-то товарищ в штатском и, услышав наши потуги найти ответ на этот вопрос, тут же быстро и доходчиво объяснил суть дела. Кто это был, мы так и не узнали. Вопрос мне этот не попался, но я сдал экзамен на четыре. Все же гораздо проще отвечать там, где есть математическая база. Термех я сдавал тоже с группой провалившихся. В билете было четкое разделение на первый семестр и на второй. Первый я знал, а вот второй осваивал сам по учебнику и конечно плавал. Преподаватель, что читал нам курс, даже удивился – такое твердое знание материала первого семестра и такое же слабое во втором. Ставлю тебе тройку. Ну, я взмолился, чтобы в зачетку пока не ставил, так как все едино комроты пошлет пересдавать. Была у нас такая практика – в отпуск с тройками не пускать. И пошел я уже на выход, как вдруг экзаменатор меня окликнул – "Это ты тот Михеев, которого два месяца не было?" Я подтвердил.
"Ну-ка иди сюда. Сейчас задам тебе один вопрос. Если ответишь, ставлю тебе четыре балла, ну а если нет, извини".
И задает мне тот же самый вопрос из билета, только наоборот. Я даже опешил. Думаю, какая-то подначка. Препод подождал и спрашивает: "Ну как?" И я решился. "Это тот же самый вопрос, только наоборот". "Верно. Получи четыре балла". Ребята в кубрике аж опешили – болел-болел, а тут пятерка и 2 четверки сходу. Я и сам не ожидал. Военку я отстрелял на пять, и на математике заработал пять. И вот, наш взвод оказался самым успешным в плане успеваемости по факультету за 1970 год. Гордились.
На третьем курсе, в плане занятий английским языком, у нас прибавилась забота – сдавать знание наизусть правил ППСС-65 (Правила предупреждения столкновения судов 65 года) на английском языке. Вот тут ребятам пришлось потеть изрядно. Трудно заучить то, что плохо понимаешь. Русский текст тех же самых правил по смыслу аутентичен, а вот слова иногда не совпадают. Принимал у нас эти знания сам Бобровский. Объявлялся день и место этого камлания, и понурая толпа «знатоков» усаживалась в аудитории, зубря на ходу и ожидая своего часа. Виктор Иосифович укладывал на столе перед собой 3–4 коробки папирос «Сальве» и, окутавшись облаком дыма, скорбно внимал блеянию очередного претендента на зачет данного правила. Правил было 17, по-моему, и это только то, что касалось маневрирования, а нас было человек 200. Адский труд. У меня все же был школьный опыт заучивания наизусть стихов Бернса, Шекспира и многих других, что требовалось по школьной программе и методике изучения языка. Так что я прошел этот этап обучения сравнительно просто.
Еще эта зима охарактеризовалась таким событием, как снос Первого экипажа. Это здание было самым началом нашей альма-матер с 1944 года. Здесь, поначалу, было все – и казарма с кубриками на 50 человек и двухъярусными койками, которые еще и мы застали, и учебные классы, и камбуз со столовой, и некое подобие бани в полуподвальном помещении. А наши кумиры – Ермолаев, Аксютин, Кондрашихин, Демин были выпускниками первого выпуска. Да и начальником училища был все тот же капитан первого ранга Слепченко И.Г… Это была икона, видеть которую мало кому удавалось за все время обучения. Я же сподобился не только видеть этого небожителя, но и нанести ему некий урон. Он обитал на третьем этаже Главного корпуса, а на пятом этаже была лаборатория радиолокации, где мы изучали устройство РЛС "Дон".
На длиннющих столах раскатывались длинные рулоны схем блоков радара, и происходил ритуал – "снимаем обувь – входим в схему". Рассматривался и изучался очередной блок на схеме, а потом он же разыскивался и изучался уже на матчасти.
И вот, я как-то припозднился к началу занятий, и пулей летел по центральной лестнице вверх, не глядя вперед, а там, по-моему, было тихо и пусто. И вдруг, я головой уткнулся во что-то мягкое. Сверху раздалось "Ох!!!". Я поднял голову и обомлел. Передо мной, скрючившись, стоял начальник училища Слепченко И.Г., а вокруг было несколько человек свиты, явно опешивших от такого хулиганства. Я моментально сообразил, что задерживаться здесь никак нельзя, ибо подвергнешься жесткой обструкции и, буркнув, тем не менее, «простите», я тем же аллюром рванул дальше. Залетел в лабораторию, кратко доложив о прибытии, и тут же забился в самый укромный уголок, опасаясь, погони и кары.
Но гнаться за мной никто не стал. Все же свита была солидная, но, предосторожности ради, я еще долго ходил через лестницу правого крыла, обходя третий этаж стороной.
А вот Мише Дмитриеву отвертеться не удалось в аналогичной ситуации. Сидели мы в корпусе «Веди» и ждали начала пары по английскому языку, точнее, ждали появления СС (Светланы Степановны Сбандуто), которая вела нас на третьем курсе. Фишка была в том, что преподавательский состав должен был быть на занятиях в форме, а наших дам эта парадигма не устраивала категорически. С приходом на работу они все отмечались на факультете и там за этим следили. Так дамы обычно запаздывали, минут на 5-10, и уже минуя все проверки, сразу шли в класс на занятия. Но вот прошли 10 минут – тишина. 15 минут – сидим, ждем. И тут возникла идея: а что, если СС заболела и не придет, а мы сидим тут как стадо баранов и ждем. Вполне можно пойти напротив главного корпуса к ларьку и попить пивка. Идея здравая, а пойти к начальству, достоин лишь старший по званию, то есть зам. старшины роты Михаил Дмитриев, собственной персоной.
Сказано – сделано. Миша направился на выход к дверям. И тут, в обычной манере, дверь открывается пинком и в класс влетает СС. Мишка машинально вскинул руки, чтобы защититься от налетевшей опасности, и точно поймал в ладони все богатство великолепной СС. Пару секунд они потанцевали вправо-влево, после чего оба сделали шаг назад. СС покраснела, грозно рявкнула – "Хам!!!" и вылетела из класса. Дверь захлопнулась. Взрыв хохота был бешенный. Мишка стоял как в воду опущенный. Тут же посыпались предположения о будущей судьбе виновника торжества – неизбежная кара в виде пожизненной пары за английский, возможность откупиться путем женитьбы на поруганной даме, ну или сейчас же, немедленно бежать вослед и, падая ниц, просить прощения с обещаниями искупить вину согласно требованиям дамы.
Мишка лепетал, что он же не нарочно и, она сама виновата, но это был "глас вопиющего в пустыне". Никто его не слушал. Пауза затягивалась. Ни о каком пиве речь уже не шла, все ждали развития событий. И они наступили. Гордая и величественная, с непроницаемым выражением лица, Светлана Степановна опять вошла в класс в своей излюбленной манере и прямо с порога влепила фразу "We'll pay attention today for the Future in the Past! Sit down! Мы сели, так как при её появлении все автоматически вскочили. По классу прокатился шепоток: "Серый! Толмач!!!" Я включил синхронного переводчика, но тут же последовал рык: "Mikheev? Shut up!" Пришлось замолчать. И тут СС подняла Дороша и задала ему фразу для перевода – "Мне очень нравилась эта девочка, и я хотел бы её поцеловать". Бофель покраснел и впал в ступор. Я стал ему подсказывать, но тут уж СС взорвалась: "Mikheev! Shut up and get out!» Я с радостью вышел и пошел попить пивка, так как еще целый час был у меня свободен.
Водолазы и сессия
А еще на военке нам стали преподавать водолазное дело. Мы ж подводники! А каждый обитатель прочного корпуса должен быть готов покинуть аварийный корабль с помощью аппарата ИДА-59 в комплекте с гидрокостюмом. Читал курс майор медицинской службы Анаприенко. Дело было очень серьезное, вплоть до детального знания медикаментов и типичных признаков болезней, сопутствующих различным аварийным ситуациям. Разбирать и собирать сам аппарат, нужно было, почти с закрытыми глазами. На территории экипажа был целый комплекс подготовки к борьбе за живучесть судна. Тренажёры по заделке пробоин разной формы и площади, а также бассейн для погружений в гидрокостюмах глубиной в 5 метров. Кроме того, имелась башня высотой метров 8 с пристроенным торпедным аппаратом для отработки выхода из аварийной лодки. Башня заполнялась водой. Ну и вершина технической оснащенности – барокамера. Нас в этой камере тренировали на погружение до 15–30 м. На первом же погружении у кого-то из ребят пошла кровь из уха. Срочно остановили процесс, и пошли вверх. Не помню, кто это был и что с ним стало. Погружениями руководил мичман Чайка, старый водолаз. Костюмы были уже сильно изношены и иногда протекали по швам и, вылезая из костюма после такого погружения, иной раз нога была мокрая до колена. Зачетная задача была – собраться с помощью напарника, спустить вниз и с помощью того же напарника, отыскать на дне разобранный на части клапан, собрать клапан и выйти наверх по аварийному буйрепу, с остановками для декомпрессии. Дело было уже в начале лета. Вода теплая. А я в тот день стоял в наряде по охране водолазного комплекса. Мой взвод должен сдавать этот зачет, а я на службе. Подошел с докладом к майору Анаприенко, обрисовал ситуацию и попросил разрешения сдавать зачет вместе со всеми. Майор в это время проводил занятия по барокамере со студентами из Медина. А тут как раз случай, показать, как надо допускать водолаза к работе. Расспросил меня дотошно – как я спал, что я ел и так далее, а я ему еще подыграл, доложив, что у меня насморк небольшой. Полечил он меня спиртом, (сунул ватку смоченную спиртом в нос) дал разрешение, и пошел я готовиться. В напарники мне достался Володька Алексеев (Зэк). Влез я в костюм, зашнуровался, Зэк навесил на меня баллоны и воротник, пояса с грузами и инструментом. По команде Чайки я пошел вниз. По командам на фалине отыскал разбросанные части клапана, собрал, доложил наверх, получил команду на выход. Подошел я к скобе на дне, за которую был пристроплен буйреп, всунул галоши под скобу и снял пояс с грузами. И тут надо было взять карабин на поясе с инструментом и пристегнуться к буйрепу. Я шарю по поясу, а карабина нет ни справа, ни слева. Зэк забыл его навесить. Надо всплывать, но с выдержкой на мусингах. Взялся я за буйреп руками и вынул ноги из-под скобы. Думал, удержусь, да куда там. Пулей вылетел наверх. Ну, лежу на воде и жду, что скажет Чайка.