Сергей Михеев – Дорога в море (страница 16)

Слышу: "Переключись на атмосферу!". Переключил клапан и чувствую, тянут меня за фал к трапу. Вылез из бассейна. Чайка говорит – "Зачёт!" Отлегло, и пошел раздеваться. Зэк снял с меня всю сбрую, расшнуровал аппендикс и как только я вылез из резины, тут же дал Зэку по морде и, не дожидаясь вопросов, показал ему карабин, который лежал в стороне. Тот виновато похлюпал носом и покорно полез в костюм. Я его собрал, как положено.

Ну а с Кошей случай произошел совсем критический. Отрабатывали выход из лодки через торпедный аппарат в ту самую башню. Трое влезают в трубу и каждый, доползая до упора, стучит один раз по корпусу карабином. Все влезли, Коша последним. Отстучались как положено. Анаприенко дает команду закрыть внутреннюю крышку. Крышку закрыли. Команда – открыть наружную крышку. И вот тут, каждый, выходя полностью из трубы, должен прицепиться карабином к буйрепу и постучать два раза по трубе аппарата.

Вышел первый, постучал. Вышел второй, постучал. А Коша сначала постучал, а потом начал выходить. У задней крышки поняли так, что труба аппарата пустая и майор дал команду закрыть наружную крышку. Ребята вертят розмах, крышка закрывается, а Коша еще только до половины вылез и его начало крышкой пережимать. Ну, он, конечно, начал истошно молотить карабином по трубе. Анаприенко сразу понял, что что-то не так, и дал команду открыть крышку. На Володю было страшно смотреть. Весь белый и трясется. Но, как говорится, все обошлось.

Но вот, в начале лета, произошел весьма неприятный случай в роте. Два наших козамёта – Борька Воронов и Володька Алексеев загремели в ментовку на шестом районе. Были задержаны нарядом при попытке унести телефонную будку. Потом они объясняли это тем, что хотели принести её в роту, для удобства общения с внешним миром. Идею не оценили, точнее, оценили совсем не так – как порчу и хищение социалистического имущества. За это обоим были объявлены выговоры, а Борьку еще и отчисляли из училища, тогда как Зэка нет. Всем было прекрасно известно, что зачинщиком всех шкод был именно Алексеев. Разная тяжесть наказания, за одно и то же деяние, возмутила всех. К командиру роты, как к юристу, обратились с просьбой разъяснить данную ситуацию. Чарли ответил, что таков приказ по училищу и вряд ли его отменят или изменят. Тогда в роте решили собрать комсомольское собрание с повесткой дня – "О недостойном поведении комсомольцев в общественно месте". Если командование приняло такое несправедливое решение, то мы, путем исключения Алексеева из рядов комсомола, восстановим справедливость. Исключение из комсомола, по правилам, ведет к автоматическому отчислению из училища. Оказалось, что папа Зэка был крупной шишкой во Львове. Он приехал в Одессу и вместе с Залетовым (замполитом факультета), присутствовал на этом собрании. Даже выступал и просил за сына. Но позиция курсантов была жесткая: или оба остаются или оба отчисляются. Отчислили обоих. Но Борька загремел в «сапоги», а Зэка папа перевел в Львовский полиграфический институт. Вот так.

Курсанты хоть и были не кормлены отпуза, но всегда подкармливали свору собак разномастных, что крутились на училищном дворе. И что характерно, собаки никогда не лаяли и не бросались на курсанта, даже пьяного, но всегда с азартом облаивали офицеров.

За это их и баловали. Но однажды, кто-то взял и написал краской на боках собак – Пономаренко, Кудин, Дупиков, Носков и т. д. Псы бегали по двору, а их злорадно подзывали: "Кудин, Кудин…" и пес радостно бежал на зов. Господа офицеры были в ярости и даже требовали оружие, чтобы перестрелять "эту скотину"!!! Но до пальбы всеже не дошло, а псов как-то почистили, ибо выгнать их с этого хлебного места было невозможно.

Ну а майор Кудин отличился с нашей ротой на все училище.

Обед. На второе – тефтели с макаронами. И тут вдруг пошли возмущенные крики: " Тефтели-то сырые, недожаренные!" Мы за своим столом тоже ковырнули пару и точно, недожаренные. И тут на шум летит на всех парах дежурный по экипажу майор Кудин.

Как обычно: «Сидеть, стоять, ни с места!!! Вы курсанты или где!? Вы в строю или кто!?»

Мы ему претензию – тефтели сырые, а он в ответ: "Я собственноручно снимал пробу. Все было нормально!!!" Мы ему тефтели под нос. А это что? Вы с какого бачка пробу снимали? В общем, против факта не попрешь и был дан приказ злополучные тефтели собрать и пережарить. А роте сидеть и ждать свои тефтели! Сам Кудин горделиво прохаживался у наших столов, а мы понуро сидели и докушивали свой компот. Но вот, по прошествии минут 20-ти, принесли бачки с «нашими» тефтелями. Заглянули в бачки и обомлели – тефтели ужарились до размера гороха. Тут опять поднялся крик: "А мясо где!!!?" И вот тут-то Кудин превзошел сам себя и изрек: "ТЕФТЕЛЯ, ОНА ХОТЬ И МАЛЕНЬКАЯ, ЗАТО ПИТАТЕЛЬНАЯ!!!" Мы были сражены наповал, сглотнули этот горох под названием ТЕФТЕЛИ и пошли себе, наконец-то, из столовой. А выражение сие осталось в веках незыблемой тяжестью военной мудрости.

Летняя сессия была спокойная. Нам читали два семестра электротехнику, и за оба семестра был один экзамен в летней сессии. Преподаватель, который читал предмет и принимал экзамен, был с электромеханического факультета и, видимо, считал нас людьми, не смыслящими в электричестве. Такое и было у него отношение к экзамену. Нас сидело в аудитории человек шесть. Так получилось, что во время ответа Петя Вишневский завис на одном вопросе, и я ему громко подсказал. Препод принял ответ. Петя опять застопорился на чем-то, и тут встрял Сашка Шемонаев. И так мы, втроем, перебрасываясь ответами, дотянули Петра до четверки. Потом и Сашке понадобилась помощь в вопросе "как изменить скорость вращения асинхронного двигателя". В общем, нам с Шемонаевым было поставлено по пять, а Петце четверка, с наказом проставить нам пиво.

А еще нам читали цикл лекций по судовым двигателям. Начинали с паровых машин и котлов на твердом топливе. Потом перешли к котлам на жидком топливе и паровым турбинам, а вслед за ними уже и к газовым турбинам. Не забыли помянуть и ядерные реакторы, на выходе которых стояли все те же самые паровые турбины. Помянуты были и электромоторы, но эти плавно уперлись в дизеля.

Вот дизеля и оказались самыми надежными и экономичными двигателями на флоте на тот отрезок времени. На них и было заострено наше внимание. Конечно, давали их нам так же, как механикам навигацию – в очень общих чертах, но, тем не менее, знания эти были очень полезными.

Напряг был только с сопроматом. У Чоппа была своя методика приема экзамена – у него было всего 7 билетов: кручение, изгиб, срез и т. д. В билете одна тема. Зашли четверо, взяли по билету и, пожалуйста, сиди, читай учебник, конспект, что хочешь, но когда Чопп призывал к ответу, все – никаких подсказок, лист бумаги и ручка. Сиди и пиши ответ на вопрос. Я запоминал, откуда выйти и куда прийти, а пути перехода искал сам. И я пошел своим путем и пришел в нужный пункт. Чопп тоже глянул, что пришел в нужное место, и было решил ставить отметку, но тут его что-то зацепило и он начал разматывать мои выкладки. И ведь нашел ошибки. Я, правда, боролся аки лев, доказывая свою правоту, но Чопп победил. И когда на вопрос, кто же из нас правее, я признал его первенство, он великодушно поставил мне трояк. Когда я вышел в коридор и сказал ребятам, что получил трояк, все были несказанно удивлены. На растерянную реплику: "Это же он тебе что-то доказывал!" – пришлось ответить, что да, и он доказал, что я знаю на три.

А вот Иван Волковский пришел на экзамен позже всех, с бодуна, да еще и с фингалом под глазом. Надел он темные очки, но женщину не проведешь, и Секанша все учуяла и увидела. Неисповедимы реакции женские – наша железная Секанша растаяла и ловко довела Ваньку до трояка, чем он был ужасно доволен.

Отец родной, Чарли, тут же заявил, что в отпуск я не поеду, ведь единственная тройка в моей зачетке за этот семестр уже обрушила всю успеваемость не только нашего взвода, но и всей роты и угрожает катаклизмом успеваемости всего факультета. На мое робкое замечание, что сдавший сопромат имеет право жениться, он подтвердил, что да, жениться право имеешь, а вот в отпуск ехать никакого права у тебя нет. Все. Взялся я опять за конспект и записался на пересдачу дня через три.

Но тут народ собрался на пляж и меня уговорили просто моментально. Правда, я все же упорно прихватил с собой конспект. Решили пойти на Лонжерон. Побултыхались в море и я, залегши на одеяло, стал читать конспект и не заметил, как уснул, накрывшись конспектом. Меня разбудили ребята – к тому времени они уже нашли и девушек, и еду. Все они сидели рядом. Я сел, а все окружающие легли. На моей физиономии четко отпечатались записи моего конспекта. Наверное, это смотрелось эффектно. Пришлось бегом бежать к морю и по-быстрому оттираться песком, пока всю снедь не слопали. Учеба как-то сама собой пошла побоку.

На третий день явился я к Чоппу на переэкзаменовку. Взял я билет и обомлел. Это был тот же самый билет с темой «Кручение». Чопп дотошно проверил билет на наличие «краба» и, не найдя такового, изрек: " Тут тебя спрашивать нечего. Получи четыре и свободен!" Отпуск мне был обеспечен. Уровень успеваемости остался на должной высоте. После краткосрочного отпуска все были расписаны на плавпрактику. На этот раз на учебные суда не попал никто. Кроме каботажников все были расписаны на транспортные суда ЧМП и НМП. Нашу группу составляли: Володя Никитюк, Саша Кудинов, Леня Кравченко, Витя Некрасов, Володя Наймушин и я. Расписали нас на т/х «Бабушкин». Прекрасное судно николаевского проекта херсонской постройки. Но судно задержалось где-то в Югославии и пришлось ждать его больше месяца. Отец родной "папа Чарли" милосердно предлагал поставить нас на довольствие, но с условием, что будем ходить в наряды. Мы все гордо отказались и жили на подножном корму, кто где, и кто как мог. Время в основном проводили на пляже Отрада. У меня суточный рацион составлял 40 коп. Жили голодно, но весело. Друзей было много и даже одна моя одноклассница, Люда Кутузова, оказалась в Одессе. Она училась в институте пищевой промышленности. Однако все они, преимущественно, жили в районе Варненской улицы, и ездить туда было несподручно – далеко и дорого. И вот тут на пляже я встретил свою будущую жену Алию.