Сергей Михеев – Дорога в море (страница 8)

И тут над нашими головами раздался треск. Все втянули головы в плечи и посмотрели вверх. А там над нами были нижний и верхний фока-марсели. Треск произвели отлетевший банты верхнего фока-марселя (банты – ударение на Ы, на парусе, это не бантики на девочке, а нашитые для упрочения конструкции паруса накладки из парусины). Из-за сильного давления ветра швы не выдержали и банты оторвались. Минуту спустя со страшным хлопком, больше похожим на пушечный выстрел, лопнул нижний грота-марсель, и на рее заполоскались только ошметки. Налетел сильный ливень, и все моментально стало скользким и опасным. А внизу основная борьба развернулась вокруг грота-стакселя, который из-за сильного ветра не смогли быстро сдернуть ниралом вниз, и пузо паруса улетело за борт. Под этим сильнейшим ветром судно, даже с уменьшенной парусностью, развило хорошую скорость, и выбрать парус на палубу было очень сложно.

Но вот, наконец, вспомнили и о нас, сидящих на реях, ибо без команды спускаться вниз было нельзя. По команде стали сходить вниз. По правилам сначала спускается правый борт, а потом левый. Пока спускался правый борт, крен еще больше увеличился, волна быстро выросла до 3–4 метров, и мне казалось, что я вот-вот начну черпать воду своими прогарами. Конечно, до этого было далеко, но страх подгонял поскорее выбраться из этой зоны. В общем, когда я добрался последним до краспиц ("рога", на которых держится рей), чтобы перескочить на ванты, ветер ревел со страшной силой, и все вокруг было мокрое и скользкое. Я уцепился за краспицу и сидел на ней несколько минут, выжидая, когда ветер чуток ослабнет. Дождался. Перекинулся на ванты и пополз вниз. Именно пополз, так как ветер иной раз так прижимал к вантам, что я просто висел на них, не опираясь на ноги. Но мало-помалу все же спустился на палубу. За моим спуском наблюдали, и когда я оказался на палубе, то получил пару крепких хлопков по спине, в знак радости за благополучный исход дела. На палубе ветер так не ощущался из-за крена и высокого фальшборта. Но наш вахтенный боцман Ардаш тут же дернул нас на корму, где шла своя война. Нижняя бизань тихо расползлась на узенькие полоски, а вот крюйс-стаксель оторвал шкот, его концом захлестнуло блок, и он летал над рулевыми, подчиняясь размахам крена судна. Четверка рулевых дружно ныряла вниз, не отпуская штурвал, поднималась, перекладывала руля и опять ныряла. Блок надо было поймать выброской и снайтовить. Попытки кидать легость с палубы успехом не увенчались, и тогда наш Ардаш, схватив легость, кошкой помчался по вантам и накинул-таки конец на блок. Мы подхватили легость и закрепили её, прекратив мотание блока над головами рулевых. Казалось, что все это длилось и длилось во времени, но когда шквал утих, судно спрямилось, дождь прекратился, то оказалось, что время нашей вахты еще не кончилось и нам еще служить добрый час. Естественно, всем хотелось узнать, какой же была скорость судна во время этого шквала. На мостике были проведены расчеты, и оказалось, что мы делали аж по 18 узлов. И это притом, что какое-то время грота-стаксель за бортом работал как тормоз.

Конечно, в первую очередь занялись уборкой на палубе – разобрать и покойлать все концы, собрать и уложить всю парусину, что оказалась на палубе. Саму палубу, которая изрядно вымокла, нужно было отжать лопатами – так называлась доска на ручке с прибитой к ней резиновой полосой, чтобы палуба быстрее сохла и не разбухала сверх меры. А там уже и ужин, и уже темнеет, так что, уборку поврежденных парусов с реев отложили на завтра.

И вот, несмотря на то, что вымокли до нитки, устали как черти, полученные впечатления и победный исход этой борьбы вызвал такой прилив эмоций и радости, что на фотографиях, что были сделаны ребятами в эти моменты, на всех лицах было выражения радости и счастья. Романтика перла в разные стороны.

На следующий день начались работы по снятию поврежденных парусов. Мы работали на своем фоке, где были повреждены верхний фока-марсель и 2-й фока-стаксель. Чтобы снять верхний марсель, было решено опустить рей на нижний марсель и в этом положении производить весь ремонт. Парус застропили на рабочий гордень и, слегка подобрав, стали отдавать шкоты и гитовы. Когда вся оснастка была снята, отдали сезни и сняли парус с рея, опустив его на палубу. Эти паруса (порванные) были еще немецкие, и чиф очень убивался по поводу этих потерь. Были они из очень качественной парусины и качественного пошива. В парусной кладовой был запасной комплект, и мы вытащили на свет божий свой верхний марсель и 2-й стаксель. Этот стаксель был пошит нашим парусным мастером во время нашего вояжа, и мы все принимали участие в этом процессе на разных этапах. Разложить заготовки, помогать в раскрое и сметке, обшивать ликтросом и прочая, и прочая. Работы было много. Но, когда мы поставили этот парус на место, то оказалось, что при раскрое была допущена ошибка, и парус почти лежал на палубе. Было обидно, но его сняли и отправили обратно в склад. Заниматься перешивом было уже некогда. Марсель же оснастили и на гордене подняли к рею, где все работы проделали в обратном порядке. Вся эта возня заняла почти три дня, т. к. работали только во время дневной вахты и до ужина.

И вот парус был закреплен, и была дана команда поднять верхний марса-рей до места. Разнесли фал, расписанные на брасах и шкотах заняли свои места, а все остальные встали на фал и по команде боцмана начали выбирать его ходом, то есть, держа фал руками под счет, в ногу, двигаясь в корму. По команде боцмана "Шишка, забегай!" крайний в шеренге бросал фал, забегал к началу и тянул фал снова. Работа спорилась. Ингул, радостно лая, крутился тут же, «помогая» тянуть. И как-то так получилось, что в момент, когда рей дошел до упора, вся шеренга оказалась на фале, и рывок оказался весьма сильным. Трос лопнул, видимо все же был поношенным, мы дружно рухнули на палубу, а рей неспеша съехал вниз. Мы лежим на палубе и ржем, как кони. Прикольно. А с мостика с жутким матом летит к месту происшествия старпом, а из-под полубака выскочил старший боцман и добавил красок в арию чифа. Последнее слово чифа было: "Уменьшу пайку! Жрать будете меньше, жеребцы!"

Пришлось перезаводить новый фал и, уже потом, поднимать рей до места снова со всей осторожностью. Пайку, правда, не уменьшили.

По воспоминаниям академика, адмирала Крылова А.Н., на корвете «Забияка» в 1887 году фока-рей и парус на нем экипаж заменил за 17 минут, но это были профессиональные моряки, служившие по 25 лет во флоте.

(На снимке момент начала этого эпизода – Володя Наймушин, Сергей Криницын, Ингул и Игорь Фадеев)

На переходе с Ингулом произошел смешной случай. Спокойная погода, идем под парусами. Тихо шумит волна под штевнем. И тут к нам подошло стадо дельфинов. Они очень любят крутиться под штевнем. «Яйцеголовые» ребята так и недознались о причинах такой любви, то ли играют с двигающимся предметом, то ли отпугивают незнакомца. Как обычно, прыгают и вертятся в воде. Один особенно был приметен – все время хитро поглядывал вверх и, казалось, подмигивал нам. А мы, изрядной толпой, висели на планшире и наблюдали за ними. И тут на бак прибежал Ингул и стал совать морду между нами. Ему дали место и указали на дельфинов. Он долго и настороженно смотрел на дельфинов и тут этот морской игрун, хитро глянув на Ингула, выскочил из воды, фыркнул и опять плюхнулся в воду, подняв тучу брызг. Бедняга Ингул испугался и в панике отскочил от борта, присев на задние лапы. Все захохотали, и, казалось, даже дельфин, хитро посматривающий из воды. Видя всеобщее веселье и поняв, что опасности нет, Ингул кинулся к борту и стал яростно облаивать дельфинов, пока его не оттащили от борта и не успокоили.

Александрия

Это был мой первый, из огромной череды, заходов в этот порт. В то время было еще свежо в памяти у египтян присутствие англичан, которые после Второй Мировой войны имели мандат на управление этими территориями.

Стояли мы, как обычно, на пассажирском причале. Было чисто и прилично. Недалеко на якорях базировалось несколько наших кораблей – мы уже числились друзьями с Гамалем. Народ особенно на палубу не пускали, но один пацаненок крутился у нас день-деньской. Бегло говорил по-русски и представился Максимкой. Его так нарекли ребята с боевых кораблей. У него была повреждена нога и его вылечили наши врачи. А еще у него была мать и младшая сестренка. Его кормили и одаривали всякими вкусностями. Из подаренного он почти ничего не трогал, а уносил вечером домой. В первый же день знакомства он долго не мог понять нашего статуса. Форма морская, а погон нет. А тут еще приглянулся ему кто-то из старшин 11-й роты, невысокий, плотный и по возрасту старше всех в толпе. Он ткнул в него пальцем и произнес полу-утвердительно, полувопросительно: "Сундук?!" Тут поднялся хохот, а старшина долго и безуспешно пытался объяснить, что мы все курсанты, а он просто старшина. Но Максимка остался при своем убеждении. («Сундуками» в ВМФ именовались сверхсрочники)

Прошла команда подкрасить борт и мы, семь человек, с вальками и краской, ведомые Ардашом, сошли на причал. Судно достаточно плотно стояло у стенки, и мы решили, что подкраска невозможна. Ардаш же просто приказал пятерым упереться в борт, и судно медленно отошло примерно на метр и двое с катками вполне смогли закрасить нужные места. Вот таким легким оказался наш "Товарищ".