Сергей Михеев – Дорога в море (страница 6)

Ну а пока, выйдя из Одессы, УПС «Товарищ» под мотором (Шкода 500 л/с) и кливерами на фоке и гроте, а также нижней бизани шел курсом на Босфор. Постановка «косяков» объяснялась очень просто – стоят паруса, идет парусная надбавка к зарплате. Расчет перехода был такой, чтобы подойти к Босфору утром.

Первые вахты на судне в море были волнительными по ощущениям – тихо. Шум двигателя был почти не слышен. С главной палубы моря не видно – фальшборт высокий, кофель-нагельная планка на уровне груди (толстый брус, типа подоконника, в котором сделаны отверстия, куда вставляются длинные металлические штыри – нагели, на которые вешаются снасти бегучего такелажа – веревки, которые надо тянуть), и чтобы посмотреть на море, надо было подняться на бак или на ростры. На баке тихо журчала вода под штевнем.

Погода на переходе была спокойная. С мыса Анадолу на подходе светом запросили название судна – была в то время такая практика у всех прибрежных стран. С мостика ответили. Нас учили писать и читать Морзе светом, но в основном на русском. Я работал неплохо и на русском, и на английском, а вот Петя Вишневский сильно отставал, как ни старались его подтянуть.

Конечно, в то время мы не знали всей бюрократической техники прохода судна через Турецкие проливы. Своевременно были поданы заявки на проход учебного судна, полные списки экипажа и курсантов, цель прохода и время прибытия. Все судовые документы и роли экипажа и курсантов должны были быть проверены таможенной и карантинной службой, а для этого судно поставили на якорь в бухте Бююк-Дере. Процедура заняла почти час и по окончании формальностей мы пошли проливом на юг. Шли без лоцмана, мастер имел допуск на самостоятельный проход Турецкими проливами. На руле основным стоял штатный старший рулевой, а мы были помогающими. Вообще, первое время нас натаскивали штатные матросы. Рулевая система была штуртросовая с демпфирующими пружинами. Сам рулевой пост был на четверых человек, это для штормовой погоды, т. к. усилия на руле требовались немалые. В тихую погоду хватало двоих. Педаль тормоза, стопорящего штуртросовый барабан, была у старшего рулевого у гирокомпаса.

Конечно, все были на верхней палубе, точнее на баке и на рострах. На корме никто не толкался – там был мостик и полная тишина. Пролив есть пролив – дело ответственное.

Вот, честно говоря, не помню, где был поднят Турецкий флаг, а также карантинный при входе в полив. Люди знающие показывали и рассказывали о приметных мысах, бухтах, зданиях и целых районах на берегу, ну, а когда прошли крепость Румели-Хисары и открылся Стамбул, тут уж только успевай поворачивайся. Все интересно. Все хочется увидеть и запомнить. И Айя-Софию, и Галата Сарай, и Золотой рог, и Голубую мечеть, и Олеандровую башню, и…

Движение по Босфору впечатляло – попутные и встречные суда самых разных типов и водоизмещения, огромное количество местных пассажирских теплоходиков и катеров, а также прорва рыбаков, которым было пофигу на все остальное движение, они рыбу ловят!

Когда вышли в Мраморное море страсти постепенно улеглись, а на траверзе мыса Баба уже все разошлись: работа есть работа. И перед вахтой нужно отдохнуть, и переварить набранные впечатления.

Боцмана

После выхода из Дарданелл и прохода островов Тавшан и Бозджаада, поставили полное парусное вооружение, остановили движок, и началась настоящая парусная практика.

Здесь главную роль играли наши боцмана, т. к. они были всегда рядом и все нюансы парусного дела знали от и до. Старшим боцманом, как уже упоминалось, был Эделев Сергей Сергеевич – детина под 2 метра росту, с огромными кулачищами, приплюснутой, явно уголовной физиономией, с коротким седым бобриком. Голосина у него была иерихонская. Он никогда не напрягал голос, но слышали его все. Однажды надо было собрать фока-бомбрамсель и я, стоя левым штык-болтным, никак не мог затянуть свой конец паруса на рей. Надо было потравить шкот – конец, который держит нижний угол паруса, на палубе. Свистеть на паруснике было нельзя, и мы втроем пытались докричаться вниз до кого-нибудь, чтобы привлечь внимание к нашей проблеме. И тут появился Сергей Сергеевич. Он поднял голову, посмотрел на мою жестикуляцию вокруг шкотового угла и СПРОСИЛ: "Чего? Шкотовый угол потравить?" Я радостно заорал, мол, да и начал кивать головой со всей возможной интенсивностью. Сергей Сергеевич сделал успокаивающий жест и, посмотрев по левому борту, где крепился этот шкот, сказал: "Вот ты", – и указал перстом, – " с деревянной рожей и кожаными глазами, не хлюпай зенками, а потрави бом-брам шкот…" с точным указанием адреса и получателя. Все это мы слышали наверху. Шкот моментально был потравлен и парус легко и свободно был завален на рей и прихвачен сезнями. А еще у него был пес, немецкая овчарка чепрачного окраса, по кличке Ингул. Ингул был молодой пес, возрастом около года. Во время авралов радостно бегал вокруг и хватался зубами за болтающиеся концы снастей, пытаясь утянуть их на себя, что иногда было в помощь, но не всегда.

А еще, этот друг человека, очень чутко улавливал приближение шторма и качки. Эта его черта была уловлена и принята как аксиома: если Ингул начинал ходить боком, и старался прилечь около грот-мачты – все, жди качки. Во время сильных штормов у грота собиралась хорошая компания, и Ингулу иногда даже не хватало места. Там качало меньше всего – центр судна.

Но кроме старшего боцмана были и мачтовые (вахтенные) боцмана. Нашего звали Ардаш. Был он коренастый, плотный и очень ловкий. По вантам бегал как кошка. Был мастером в вязании узлов и легость на баке метал аж "за горизонт". Нас он гонял по-первости очень жестко, заставляя учить расположение ВСЕХ снастей на судне, а не только нашей мачты. Ну, с гротом было проще – там все снасти были как на фоке, только расположены зеркально, что у нас слева, то у них справа. А вот на бизани все было свое, от эрнст-бакштагов и до фала для подъема флага, на который тоже расписывался человек, который должен его отдать и перенести с борта на борт при маневре бизанью. Ардаш учил нас правильно койлать концы, чтобы они не шли колышками во время работы, правильно выбирать снасти, особенно, такие как фалы подъема стенег и реев, брасов и шкотов. Тоже наука – оказалось, что тянуть надо ни в коем случае не руками, а спиной и ногами. Руками нужно было только держаться за снасть и, переступая ногами, дружно в такт, по команде "и раз", можно было свободно поднимать изрядный вес. Именно поэтому, при установке Александринского столпа на Сенатской площади в Петербурге, были использованы для подъёма флотские команды гвардейского экипажа. Умели моряки это делать правильно и плавно.

Попался я однажды Ардашу во время ночной вахты в кубрике с гитарой в руках. Кой черт меня занес в кубрик и зачем я схватил Вадькину гитару, уже не помню, но Ардаш взъелся.

"Михеев, ты зачем на вахте гитара играл?!?! Тебе делать нет чего?!?! Будешь гальюн драить!!! Один". И я пошел драить гальюн. Подштармливало. Чистка гальюна дело кропотливое, а тут еще и в одиночестве. Плюнул я с тоски в открытый иллюминатор и еле увернулся от собственного плевка. Все! Больше я за борт никогда в жизни не плевал.

Но постепенно, когда мы уже освоились со своими обязанностями и привыкли к ритму жизни парусника, отношения наши стали более дружескими, хотя субординации никто не отменял.

Еще два урока преподал мне «Товарищ» за это время.

Выдавали нам в пайке всякие разносолы и, однажды, было выдано каждому по банке ананасов. Каждый распорядился, как хотел, а я слопал свою банку враз, хотя банка была большая – граммов 800, наверное. Консервированные ананасы я ел впервые. А мне надо было заступать на вахту этой ночью на руль. Я был расписан с Володей Дорошем (Бофелем), а в напарниках были Миша Григорьев (Голова) с Толиком Гонцей (Учитель). С 00:00 мы с Володькой заступили на руль и два часа браво отвертели баранку, а вот перейдя на бак впередсмотрящими, мне что-то сильно поплохело. Травил до жвака-галса. (Концевая смычка якорь-цепи в канатном ящике). Последовательно вышло все, начиная с ананасов и, по-моему, кончая завтраком. Я пил воду, я зажевал какой-то кусок хлеба, все это вылетало обратно. Володька предлагал идти вниз, мол, никто не заметит, а он и один достоит, но я все же дотерпел до смены и, не завтракая, ушел в кубрик и завалился спать.

В 11:15 нас подняли и первое, что я попытался понять – это мое состояние и состояние погоды. Погода была прежней, штормило, а вот я был какой-то легкий (ну конечно, столько вытравить), но и жрать хотелось зверски. Едва дождался 11:30 – время обеда для заступающей вахты, как пулей рванул вниз в столовую. Володька участливо поинтересовался, как я и донесу ли все съеденное до борта, на что я, с набитым ртом, заверил, что донесу. В 12:00 мы заступили на руль. По форме на руле полагалось быть в рабочей робе, но с гюйсом и в фуражке с чехлом (чтобы голову не напекало).

Я чувствовал себя прекрасно, работа на гирокомпасе занимала все внимание – жизнь была чудесна и удивительна. Тут у меня выбился гюйс, и я стал его поправлять, сказав Володе держать руль. Сам отвернулся против ветра. И тут слышу натужный сип: "Серый!!!" Повернулся и вижу, что Володька весь красный от натуги, пытается удержать штурвал.