Сергей Михеев – Дорога в море (страница 4)

Но время шло и зима вместе с ним, а там уже и весна нагрянула. Потеплело, зацвела белая акация и голуби на каштанах у корпуса «Аз» мычали страстно и призывно. Самые отчаянные уже в апреле начали загорать. Особенно одесситы. У них считалось позором выйти на пляж белым, как молоко, после долгой зимы. Потом, правда, и мы переняли этот обычай. Приезжий народ на пляже сразу же опознавался по своей белизне, тогда как одесситы все были смуглыми от загара. Шик!

Но по весне начались и другие заботы. Подходило время весеннего призыва и вся шелупонь со Слободки, Молдованки и Пересыпи активизировалась в плане разбойных нападений и избиений одиночных курсантов. Эти случаи копились долго, и, в конце концов, набралась некоторая критическая масса, которая прорвала барьер терпения курсантского состава училища. А "спусковым крючком" всех последующих событий послужил наш первый взвод и, конкретно, наш кубрик. Воскресный вечер. Уже начали отходить ко сну, как вдруг в кубрик влетел запыхавшийся и растрепанный Сашка Шемонаев и выпали сакраментальное: "Наших бьют!".

Ни по какой тревоге мы так не собирались – в момент все были на ногах и одеты. Поднят был и соседний кубрик, жители которого, в основном, и подверглись нападению.

Мы рванулись вниз и вся наша рота, взбудораженная нашими действиями и криком, рванулась за нами. Все роты, что жили ниже, естественно всполошились, полагая сначала, что объявлена тревога – "Большой сбор", но крик "наших бьют!", сорвал весь наш 3-й экипаж, а уж за тем и все остальные экипажи.

Мы-то рванули к поселку ЗОР (Завод им. Октябрьской революции) вслед за Рыжим, а вот вся остальная курсантская масса растеклась по округе, молотя всех подряд без разбору. Ну, женщины, дети и пожилые люди не в счет.

На ЗОРе мы конечно уже ни кого не застали, но, двигаясь назад к училищу, тоже не отказали себе в удовольствии помахать кулаками. Но вот когда мы по ж/д ветке подошли к училищу, то обнаружили, что у КПП собралась огромная толпа курсантов и значительная группировка ментов, причем страсти бушевали не шуточные. И была услышана команда – окружить экипаж по периметру. Тут мы рванули в обход через Слободку и в последний момент перескочили через забор в районе склада МТО, за первым экипажем.

Конечно мы тут же дружно влились в толпу у КПП. Менты не решались подходить слишком близко, грозясь издалека и обещая кары небесные всем и каждому, но один, дюже ярый сержантик, неосторожно подскочил на расстояние вытянутой руки, и тут же был втянут в толпу. Через пару минут изрядно отмутузенного сержантика выпихнули на руки дежурного офицера (каптри Зильберштейн), который и утащил это в медсанчасть. Каптри Попов построил свою 12-ю роту по "Большому сбору" на плацу и никуда не отпускал. Всех остальных офицеров срочно высвистали из квартир и они, бродя в толпе, разыскивали своих, пытаясь загнать в расположение рот. Конечно, ничего из этого не получалось.

А тут еще произошел инцидент, который взорвал всю ситуацию. Подошел 15-й трамвай (из последних) и из него вышли 4 курсанта 4-го курса – «домушники», приехали в роту ночевать, чтобы утром с ротой идти на занятия. Менты их тут же грубо схватили и запихали в "луноход".

Вот тут толпа взорвалась и в едином порыве, без команды, рванулась вперед, сметя с пути всех ментов. «Луноход» захватили, окружили и попытались извлечь ребят из машины, но открыть дверь не смогли. «Луноход» сгоряча перевернули, но толку это никакого не дало, а тут еще и менты опомнились и стали наседать. Толпа организованно отступила к КПП и заняла оборону на прежних позициях.

Вот тут то и прибыло высокое начальство – замполит училища Бокарев и комиссар милиции города Одессы.

Были сказаны громкие слова о дисциплине, патриотизме, долге перед Родиной и когда комиссар сказал, что курсанты всегда были надежной опорой для милиции в поддержания порядка, толпа взорвалась. Были высказаны все претензии к начальству и по поводу всех случаев нападений на курсантов, как со стороны шпаны, так и со стороны ментов. Вообще, претензий было много. После того как было обещано, что в причинах восстания разберутся, а задержанных курсантов отпустят, народ мало-помалу успокоился и все разошлись по ротам.

Но на утро, после завтрака, прошла команда (очевидно от ребят старших курсов) ротам построится на плацу перед 3-м экипажем, но на учебу не выходить. От начальника ОРСО, как старшего по команде на данный момент, потребовали привезти и показать задержанных курсантов, и все училище стояло в строю пока этих четверых не привезли. К ним подошли старшекурсники и, расспросив, объявили, что все в порядке. Только после этого все роты выдвинулись в учебные корпуса.

А ВВС в тот же день вещало, как всегда клеветнически, что кадеты ОВИМУ восстали против Советской власти.

Ну а нападения на курсантов мигом прекратились. Шоковая терапия.

Начались занятия на пруду Дюковского парка. Там было два 12-ти весельных баркаса, и мы осваивали на них искусство гребли. А еще там были две вышки для прыжков в воду – 3-х и 10-ти метров. Прыгали спадом. Однажды, прыгнув с 10 метров, я почувствовал, что очень быстро иду ко дну и инстинктивно попытался вывернуться прогибом назад. В общем, меня сложило пополам, и всплыл я как баластина. Еле выбрался на помост с помощью ребят. Спина болела. Меня разложили на досках настила и потоптались по мне босыми ногами.

Потом встали в строй, и на другой день я забыл об этом случае. Вспомнил в 30 лет, когда заклинило спину в первый раз на судне. Дома пошел на рентген и мне указали на темную полосу на позвоночнике. На вопрос о травмах ответил – нет, но потом вспомнил этот прыжок, и все стало ясно. 120 уколов. Горячие парафиновые ванны. Полегчало.

После зимней сессии наши ряды поредели малость. Вылетел с треском мой земляк Виктор (Джон) Очков (попал в морпехи на ТОФ) и еще несколько парней.

Был такой парень из Львова – Володька Алексеев, к которому почему-то приклеилась кличка Зэк. Был он силен в плавании баттерфляем, а вот во всем остальном «плавал». А тут зачет надо сдавать по плаванию, а у меня фурункулез опять обострился. Ходил с трудом, а тут плыть надо, да еще на время. Тут-то ко мне Зэк и подкатился. "Серый!" – говорит, – "Давай я за тебя проплыву, а ты за меня сдай зачет по эвольвентным зубьям?" На мой вопрос уверил меня, что и записка, и чертеж у него есть. Ну, глянул я в его бумаги и согласился.

В бассейне взобрался я на тумбу, а Володька рядом встал. Бухнул стартер, Зэк прыгнул в воду, я сел на тумбу и потом тихонечко ушел в сторону. Володька не спеша доплыл, буркнул «Михеев», не поднимая головы, и унырнул в сторону. Зачет ЕСТЬ.

Теперь дело за мной. А надо сказать, что основная масса народа уже сдала этот зачет по черчению, и Зэк числился в должниках. Вошел я в назначенное время в кабинет, предъявил преподу Володькину зачетку, переселенную к моим корочкам, и подал бумаги на суд правый.

Ну, препод был калач тертый, сразу же уткнулся в чертеж: «Что-й то у тебя, голубь, угол построения меньше заданного?» Я, было, возразил, но он тут же замерил катеты, и высчитал угол по тангенсу – меньше нужного. Тут я принялся истово врать, что замерял углы с помощью штурманского транспортира, но видать инструмент давно не проходил поверку, так что, ошибки возможны. Тот выслушал этот бред и заявил, что это все шелуха, а вот беседа по сути записки прояснит положение вещей. Ну, тут мне враз полегчало, ибо свою записку я считал сам и что отвечать знал твердо. В итоге 4 балла. Правда, Зэку, что сидел под дверью, я ярко и образно поведал, что я о нем думаю в плане черчения и стеклографии, не забыв помянуть его ближайших родственников – бабуинов. Зэк был счастлив и поэтому не обиделся.

Потом я еще раз принял участие в таком же фарсе, но уже с английским языком и для Коли Василенко. Был такой золотой медалист, сын председателя колхоза, который все же вылетел после второго курса за полную неуспешность в науках. Но это было потом, а тут, никак не мог он сдать зачет по English, хоте ты тресни. Ну, взялся я за сей фокус и поперся на кафедру. Дело было поздним летом, большинство преподавателей было в отпусках и на практиках, так что я не сильно опасался нарваться на знакомых принимающих, которые могли меня расколоть.

Принял меня какой-то неизвестный мне мужик. Взял я билет и, чтобы не портить картину, малость посидел над ним и, решив, что для Коли этого должно быть достаточно по времени, стал держать ответ. Мужик меня выслушал и спокойно так ответил: "Ты сам, конечно, хорошо владеешь языком, хоть и старался делать ошибки, а вот Василенко ничерта не знает. Так ему и передай!"

Оказалось, что Коля уже настолько примелькался на кафедре всем, что мое появление под его личиной живо заинтересовало всю кафедру и они все, кто там был, следили за процессом. Дробь. Квадрат был подтвержден. Как Коля выпутался, я не знаю.

Мы учились все лето, а так как большинство рот, сдав весеннюю сессию, разъехались на практику, в отпуска и на стажировки, то в стенах альма-матер остались только роты первого курса. Мы, судоводители, учились, а механики, электрики и автоматчики проходили практику в училищных мастерских и на судоремонтных заводах Одессы и Ильичевска. Так что основную нагрузку по несению дежурно-вахтенной службы по училищу несли мы – 2 роты судоводов. Развод суточного наряда был хоть и очень жиденьким по составу, но на лекции ходило мало народу, да и лекции читали второстепенные.