Сергей Михеев – Дорога в море (страница 31)

– Что там у него?

– СДП.

– Согласен?

– Да.

– Иди, служи!

Так я и попал в Измаил.

А тут, собрал нас Папа Чарли и заявил, что характеристику каждый должен написать себе сам, а он сам не в состоянии написать столько сочинений на заданную тему. Так мы и разбрелись по углам и стали описывать себя. Когда я пришёл к нему со своим опусом, он, бегло прочтя текст, заорал на меня: "Ты чего навалял?! Да с такой характеристикой и в тюрьму не возьмут! Иди, переписывай!!!" Я в недоумении спросил, а что ж писать-то, и тут началось:

– Ты в КНТО был?

– Был.

– Пиши. Диплом на английском защищал? – Да.

– Пиши. В самодеятельности участвовал?

– Нет.

– Пиши, участвовал. Иди и пиши!

В общем, я раза три к нему заходил, пока он не нашёл, что вот именно такой вариант ещё может пройти. Забрал мою рукопись, и, на этом мои мытарства закончились.

На вручении дипломов я отсутствовал, потому что встречал свою жену, которой наказал прилететь в Одессу первым рейсом из Москвы. Но её на этом рейсе не было. Я последовательно встречал все следующие рейсы, но жены не было и там. Процедура вручения дипломов уже прошла, и я в полном недоумении поехал в училище. Звонить домой не имело смысла, но я позвонил, и никто не взял трубку, все были на работе. Меня встретили несколько моих ребят и все с вопросом: «Где тебя черти носили?» По пути на факультет коротко объяснил ситуацию, а в секретариате ещё раз повторил Кийло, что жену потерял. Мне вручили диплом, значок и направление по распределению, пожали руку и пожелали успехов. Когда мы толпой вышли в коридор, из одного класса выскочил Вася Хребтак из 18-А роты, и тут же спросил меня: "Сережа, ты жену свою нашёл?" Я чуть не сел, а он объяснил, что она пришла на КПП и объяснила, кого ищет, а тут как раз они услышали и отвели её на квартиру к Олегу Хатину на Слободке. Оказалось, что она прилетела в Одессу поздно вечером, чтобы с утра встретить меня у КПП. В общем – "не распалася семья", как говорил дядя Стёпа. А вечером состоялся выпускной бал в ресторане «Пражский» на углу Дерибасовской и Карла Маркса. Это был последний раз, когда мы собрались все вместе. Чарли шутливо скомандовал "Разойдись!" и все ощутили, что это конец, больше этот строй никогда не собрать. Отгуляли хорошо, весело. Даже Коша был в паре с нашей знаменитой Лорой. Алия уехала домой на следующий день, а у нас был последний аккорд – получение подъемных. Дальневосточники получали по 700 рублей, а нам, измаильчанам, аж по 90. Я ещё сдал документы в контору капитана Одесского порта на получение рабочего диплома ШМП (штурмана малого плавания). И начали мы разъезжаться. На Москву нас улетало трое, а провожали нас человек девять. Много народа было у выхода на поле, и все смотрели, как мы прощаемся. Самолёт взлетел и наша родная Одесса, и альма-матер остались позади, в прошлом. Было грустно, но впереди ждали другие перспективы и любимая работа.

Служба во флоте

Разъехавшись по домам в положенный месячный отпуск, мы были обязаны прибыть к месту работы пятого мая 1973 года. Как человек дисциплинированный, я и прибыл в Измаил именно 5 мая 1973 года. Добраться до Измаила можно было из Одессы четырьмя способами – по ж/д, на самолете, автобусом и на т/х «Комета». Выбор пал на автобус, чтобы посмотреть на Бессарабию и на этот край, где придется жить и работать. Чтобы взять билет, пришлось предъявить направление на работу в СДГП (Советское Дунайское государственное пароходство). После Белгород-Днестровска вдруг узнал знакомые места совхоза Татарбунарский. Слеза умиления не навернулась, но приободрился осознанием того, что уже есть что-то знакомое. Странным показалось то, что у большинства домов в селах, которые проезжали, окна, выходящие на улицу, были заклеены газетами. Как потом узнал, это были "Каса мара" – "Большой дом", в котором не жили, он был создан для торжественных случаев – женитьба, дни рождения, гости, проводы в последний путь. Семья жила в пристройке.

Я не был первым, в МДМ (Межрейсовый дом моряков) уже гнездилась целая диаспора выпускников ОВИМУ. Некоторые с «чада и домочадцами», как Витя Шепель и Володя Рыбальченко, на пример. В отделе кадров нас, похоже, не ждали. Мы были второй порцией специалистов из ОВИМУ, направленных в СДП. Первыми были ребята из 16-х рот. Именно массовый заброс. Нас было 16 человек. 17-А рота: Новосельцев С., Михеев С.А., Самойлов С.Д, Буянов В., Станкевич Н., Некрасов В.М., Михальчук Г., Гончаров В., Шевченко В., Крючкович Е. 17 рота: Шепель В., Рыбальченко В., Постнов В., Лузанов А., Кузьмин И., Полищук В. Оформив все входящие процедуры, нас погнали по кругу, то есть на курсы английского языка, в поликлинику, в отдел техники безопасности и 2-й отдел и так далее. Попытался я на курсах английского договориться о сдаче сего языка на пять процентов надбавки, но был немедленно подвергнут обструкции, с утверждением непреложного факта, что все мы единым миром мазаны, и зачаточное знание алфавита выдаем за знание всего языка. Ссылка ребят на то, что на дипломе я защищался на английском, на мадам Усову не произвело никакого впечатления, и пошел я вместе со всеми в разряд незнаек.

Для плавания по Дунаю нам надо было изучить правила РАНТД (Речная администрация нижнего течения Дуная), так что нас сразу же засадили за изучение этих правил в Службе мореплавания. Но мест на судах для нас в принципе не было, так что все мы сели в резерв, а посему, разогнали нас по разным службам, по распоряжению капитана резерва. Кто не работает – тот не ест, так что, за 80 рублей в месяц, надо было хоть что-то делать. Но до этих денег еще надо было дожить, ну а пока все жили на подъемные в размере 90 рублей. Грандисимо!

Кормились мы в портовой столовой, где чай стоил копейку, а хлеб бесплатно лежал на столах. Горчица тоже была «от пуза». В один день у нас у всех осталось 3 рубля на всех. По курсантской привычке собрав ресурсы, послали гонцов на местный базар, где и было закуплено фруктов на всю трешку. Абрикосы и ягоды уже были в изобилии. Правда, на следующий день туалет пользовался повышенным спросом, что, в общем-то, не остановило турнира по преферансу. Обремененные женами и детьми были в отдельной категории в плане питания, но в преферанс рубились на общих основаниях, и жены вытаскивали их из-за стола не очень-то ласково.

Как нас распределяли по группам судов – великая тайна, но я лично попал в группу инспектора Шкаврова. На тот момент в этой группе были рудовозы и буксиры, то есть, в основном, те, которые работали в каботаже большую часть времени, но даже тут не было ничего.

В один день, капитан резерва, направил меня и Славика Самойлова в БЭР НК (Базовая электрорадионавигационная камера) в отдел корректуры карт. Это была значительная часть работы третьего помощника, но, в данном случае, мы попали в странное положение. Мы приходили на работу к 8 утра и корпели весь день, а дамы корректорши изволили прибывать на службу, когда угодно, заехав в Килию или Вилково за свежими яичками, клубникой или еще чего-нибудь, чем они активно обменивались, не стесняясь нашим присутствием. В конце концов, нам это изрядно надоело, и мы потребовали у капитана резерва перевести нас в другое место, четко объяснив всю ситуацию. Тот согласился и направил нас в отдел оперативного планирования, под начало Веры Кайда. Коллектив тоже был чисто женский, но здесь все работали строго по графику. Здесь мы научились составлять рейсовые отчеты – очень важную часть работы второго помощника. Более того, нас научили, как подогнать отчет под нужные цифры выполнения плана – знание архиважное. Работали мы усердно, потому что это было нужно нам самим, и это высоко ценил коллектив и начальница. Там же мы познакомились с наиболее активными, в плане выбивания процентов плана, капитанами и вторыми помощниками. Наиболее активным был капитан Игаев Марат Семенович, при появлении которого, наши дамы с писком разбегались в разные стороны, оставляя нас со Славкой на линии огня. Ну что с нас взять, тем более, что мы усердно прикидывались валенками – нам не велено, мы ничего не знаем и, мы из резерва. Игаев бушевал, матерился в голос, но уходил несолоно хлебавши. Так мы и работали до конца мая.

Работа на буксире «Баян»

И вот, в конце мая, меня вдруг вызвал Шкавров. Было предложено пойти на морской буксир «Баян» третьим помощником на месяц, не более. И я согласился. Надоело уже просто сидеть в резерве. В службе мореплавания познакомился с капитаном-наставником Гриненко Алексеем Григорьевичем. Лысый, брюзжащий старик, подписал мое направление и наставил – «Ты там смотри!». «Баян» был на рейде Вилково и туда, как раз, шел караван барж, водимый старым, но надежным колесным речным буксиром «Онега». Я был не один пассажир до «Баяна». Меня вел за собой 2-й механик с «Баяна». Прибыли мы на рейд Вилково ночью, и нас, шлюпкой с баржи, доставили на наш буксир. Я представился капитану. Диалог был несколько странный, на мой взгляд:

Капитан: По погару? (Погарел на чем-нибудь)

Я: Не успел еще.

Капитан: Визы нет?

Я: Есть.

Капитан: Среднее образование?

Я: Высшее. ОВИМУ.

Капитан: Ну, ничего себе, кадры нам присылают! Ну ладно, принимайте дела,

Караван сразу же снялся с рейда в море. Парень, которого я должен был сменить, шел в этот рейс штатным, а я принимающим, до Николаева. На обратном пути я уже шел бы штатным, а Чепыгин пассажиром. Я, конечно, простоял на мостике до выхода в море через рукав Прорва. Нового ничего не было, по сравнению с буксиром «Мартеновец», но сам путь следования был совершенно не знаком. Приемка дел была просто фантастическая. В гирокомпасной на полках было штук пять коробок от гиросфер компаса «Амур», и все пустые. Как мне объяснили, компас работал приемлемо только с внешней вентиляцией, а поскольку сам Чепыгин периодически забывал ее включать, то сферы горели регулярно. Сам по себе компас «Амур» был очень мало знаком, ибо в училище о нем говорилось, как о раритете, в котором применялось не электромагнитное дутье{Электромагнитное дутье для удержания сферы от падения на дно котла – катушка под днищем котла и катушка в гиросфере отталкиваются друг от друга.} для удержания сферы от падения на дно котла, а налитая на дно котла ртуть. Так что все надо было изучать заново. Осмотр коллекции карт и пособий, сличение корректуры с последними изданиями ГУНиО МО (Главное управление навигации и океанографии Министерства обороны) и ЧФ (Черноморского флота) было настолько удручающим, что требовать полного приведения корректуры в надлежащее состояние было просто нереально. Флаги и пиротехника были более – менее в норме, но вот, когда перешли к документам командного состава и судовым документам, тут наступил полный трындец. Все документы были подмочены. Товарищ третий имел неосторожность, слегка покушав водочки, свалиться в канаву с водой, имея на руках портфель с документами, после оформления прихода в капитании порта Херсон. И вот, когда я сосредоточенно обозревал этот набор макулатуры, капитан вызвал меня к себе и потребовал принести ему его рабочий диплом. Я взял всю папку и пошел к мастеру в каюту. Выражение его лица, при виде залитого водой диплома, было достойно живописного полотна «Оторопь». Потом был поток ненормативной лексики с яркими эпитетами, характеризующими всю родословную третьего помощника Чепыгина, и уничижительная характеристика самого виновника этого торжества. Чепыгин был зван «пред очи ясны» и, вскорости вернулся в каюту, разглядывая мир сквозь две дыры в контрольном талоне. Я уныло разбирал судовые документы, раскладывая их таким образом, что бы хоть как-то их высушить и разгладить потом утюгом. Тем временем буксир с караваном подошел к входу в БДЛК (Бугско-Днепровский лиманский канал) у Очакова. Вот тут я и вспомнил свои проходы этим маршрутом на т/х «Горизонт», когда поленился изучить этот маршрут и правила плавания этим каналом. Теперь пришлось изучать все это в аварийном темпе, так как вахту за меня стоять никто не будет. Я постарался все время проводить на мостике, наблюдая за действиями своих коллег. По приходу в Николаев, я столкнулся с еще одной проблемой и пробелом в подготовке в стенах ОВИМУ. Нас не учили печатать на пишущих машинках, а тут надо подавать судовые роли в санкарантинную службу и в капитанию порта, а основную роль с печатями оставить у себя на борту для предъявления ее в порту назначения. Мне в этот раз пришлось писать эти роли от руки. В береговых службах эти роли вызвали понимающие улыбки – не я был первым в этом положении. Чепыгин переселился в лоцманскую каюту, а я вселился в каюту третьего помощника на нижней палубе надстройки, где жили, в основном, механики и буфетчица с дневальной. Я тут же принялся осваивать портативную пишущую машинку, перепечатывая лоцию Черного моря из главы, посвященной БДЛК. Двойная польза. Правда, механики, через неделю, стали интересоваться, что я там пишу ежедневно, не покладая рук, и многозначительно хмурили брови. В Измаил нас пускали очень редко – чаще всего мы передавали караван на рейде Вилково с гака на гак речным буксирам. После этого мы брали порожний караван и шли обратно на БДЛК. Но каждый раз передача каравана сопровождалась захватывающим шоу, исход которого всегда был непредсказуем. Дело в том, что баржевики бросали шлюпки на воду, как только позволяла скорость и гребли к ближайшей торговке вином, дома которых выходили прямо к берегу Дуная. Все эти точки были хорошо известны и имели своих приверженцев. Торговали местным вином Новак, имевшим убойную силу. Так вот, самой изюминкой этого шоу, было возвращение шлюпок обратно. Речной буксир никого никогда не ждал, а потому, погоня за набирающим скорость караваном, всегда была сродни гонкам на канале в Крылатском. У нас даже был организован тотализатор – практически всех баржевиков наш экипаж знал, и потому, у каждого гонщика были свои болельщики. Лузеры, правда, возвращались не спеша обратно на точку продажи до возвращения баржи в обратный рейс. Но у них было вино, так что уровень выживаемости был высокий.