Сергей Михеев – Дорога в море (страница 32)
Хождение с караваном по БДЛК и по Дунаю имело свои различия. В БДЛК, на некоторых коленах канала, было необходимо ходить по, так называемому, «забровочному» режиму, то есть, вне канала, чтобы не препятствовать проходу крупнотоннажных судов. Иногда координационный центр в Очакове разрешал проход по каналу, если не было заявок на проход судов по каналу в это время, но такое было редко. Однажды, при прохождении Станислав-Аджигольского колена, ведущего в Херсон, длина которого составляет 12 миль, ночью, вахта второго помощника Славы Гука несколько утомилась и проспала поворот на 5-е колено, вследствие чего, буксир вылетел на банку у Аджигольского створного знака. Баржи по инерции, и на коротких междурядных концах, догнали буксир и еще сильнее затолкали его на банку. Было много возни по отгрузке руды с барж и стаскивания их с мели. Промывка канала для буксира и вывод его на чистую воду. Все это было очень затратно и хлопотно, но персональных казней не было. А в среде буксировщиков, колено и знак стали именовать Станислав-Гукским.
На Дунае же было необходимо держаться как можно ближе к берегу. Это было вызвано тем, что на поворотах, коих на Дунае достаточно много, концевые баржи в караване на раскате вылетают далеко к середине судового хода, что создавало аварийную ситуацию при расхождении с встречными судами. Если же буксир шел близко к середине судового хода баржи могли перекрыть свободный проход встречным судам. Баржевики частенько предъявляли претензии по этому поводу.
В районе Килии была нефтебаза, на которую топливо завозили грузинские танкера водоизмещением от 2,5 до 5 тысяч тонн. Однажды, следуя в Измаил с караваном, и войдя с Вилковского рейда в Малый Килийский рукав, я услышал по УКВ связи: «Я танкер «Маштаги» следую вниз. Подхожу к Майкану. Следую вниз, длина 100 метров!» И все это, с характерным грузинским прононсом. Я, недолго думая, схватил микрофон и возвестил: «Я теплоход «Баян». Следую вверх. Прохожу Базарчук. Длина 500 метров!» И тут же запричитал грузин: «Вай! Откуда ты такой взялся?! Как я с тобой расходиться буду?!!» Я хихикнул и сообщил, что это меня мало волнует – ты короче, вот и думай. Когда я подошел к Майкану, то увидел, что грузин встал на якорь под самым левым берегом. Я гордо проследовал мимо и тут грузин возопил: «Вай! Ты зачем не сказал, что ты катер?!!!» В эфире стоял хохот, и все оценили эту хохму. Я же урезонил грузина, заявив, что все сказанное, правда – «Баян» теплоход, следовал вверх, а караван из четырех барж на коротких междурядных концах как раз 500 метров. (Майкан – остров на Дунае ниже Килии, а Базарчук – затон в Вилково с выходом в Малый Килийский рукав)
Всему этому надо было учиться очень быстро, потому что плавание было весьма напряженным, и капитан всегда был в положении «низкого старта».
Много времени занимала корректура карт и пособий, а тут еще и компас «Амур» начал капризничать. Картушка стала странно вибрировать, причем не постоянно, а с какой-то неведомой цикличностью. Пришлось изучить наставление и схемы прибора, но ничего путного из этих знаний извлечь не удалось. Прозвонил все цепи, обнюхал все узлы, но ничего не обнаружил. Я уже тупо сидел в гирокомпасной в ожидании возникновения этого эффекта, как вдруг коротко вздремнул и выронил отвертку из рук. Отвертка упала и стукнула контакт одного из диодов выпрямителя. Картушка послушно начала вращаться в одну сторону. Тут же зазвонил телефон и меня матерно проинформировали о случившемся. К этому времени я уже прихватил оборванный контакт «крокодильчиком» и кинулся к радисту за паяльником. Контакт был припаян, как положено, и проблема была устранена.
(За корректурой карт в штурманской рубке "Баяна")
Через месяц я уже чувствовал себя уверенно и в экипаже и на мостике. Капитан имел тогда рабочий диплом «Капитан малого плавания» и, как весь штатный экипаж, не был визирован. Чтобы получить диплом «Штурман дальнего плавания» необходимо выходить в заграничное плавание, за пределы Босфора, в должностях до второго помощника капитана включительно, и набрать 36 месяцев такого плавания, так что, ребятам с буксира, получение этих дипломов никак не грозило. Буксиры были последним рубежом наказания за всякие прегрешения. Дальше ссылать было уже некуда, вот, поэтому и было несказанное удивление капитана при нашем первом знакомстве.
В один из рейсов с нами пошел капитан-наставник нашей группы Гриненко А.Г., но не один, а со своей женой, такойже рыженькой старушкой, как и ее муж. Поселились они в капитанской каюте, а мастер приткнулся, временно, в лоцманской. Было у нас одно развлечение в нашей унылой однообразной буксирной жизни – при прохождении Днестровской банки ход каравана сбрасывали до 2-х узлов, и все незанятые ловили бычка бобыря. Пройдя банку, ход давали полный и шли дальше по назначению, а свежепойманного бычка развешивали на пеленгаторном мостике для просушки. С приходом в Херсон или Николаев, рыба шла под пиво. Пиво было отменное в обоих портах, ведь в Николаеве только что заработал новый пивоваренный завод, построенный чехами. Вода в Николаев подавалась по каналу от Днепра, потому что вода Буга была непригодна к питью. Так вот, под это пиво в Херсоне, был свой деликатес – вяленый рыбец. Распластанный и правильно высушенный, он был светло – янтарного цвета и обалденного вкуса. Бычок, свежевяленный, тоже был хорош. И в этот раз все было, как всегда, и Алексей Григорьевич со своей женушкой тоже наловили рыбы, как и все, кроме меня и моей вахты. На следующее утро, на подходе к Тендровской косе, было спокойное море и яркое солнце. Чета Гриненко после завтрака вышла на мостик, и Алексей Григорьевич вопросил свою жену: «Рыженькая, рыбки хочешь?», на что жена радостно согласилась. Капитан-наставник Гриненко полез на пеленгаторный мостик и, пару мгновений спустя, свесившись с обвеса мостика, изрек: «Рыженькая, а рыбка то наша тю-тю!» «Что такое тю-тю, Лешенька?» вопросила старушка, умильно глядя на мужа. И тут капитан Гриненко преобразился. Как истинный трибун, простерев руки к толпе и картинно поворачиваясь то вправо, то влево и играя голосом, он завопил: «Люди! Люди!!! Она не знает, что такое ТЮ-ТЮ!!! Сп****ли нашу рыбку!!!» Сконфуженная и шокированная женушка покраснела и ретировалась в каюту. Окружающие деликатно хрюкнули в кулаки. Рыба же, была съедена ночными вахтами, дабы не голодать и не заснуть всуе. А рыба была уже, в общем-то, готова. Алексею Григорьевичу было собрано с народа достаточное количество съестных припасов для того, чтобы загладить вину, а жене купили тортик в Херсоне и цветы. Спонсорами были вахты второго и старшего помощников. Но, шебутной Алексей Григорьевич, устроил нам еще одно приключение в этом рейсе. По выходу из БДЛК, по уже темному времени суток, решил он провести учения по использованию пиротехники. Растолковав, всем давно знакомые истины, он принялся пускать со «стакана» красные и белые ракеты, которые он принес с собой. В Очакове все это увидели и попытались вызвать судно, пускающее аварийные сигналы. В общем, была задействована вся система "спасания на море" северо-западной части Черного моря, чтобы опознать терпящего бедствие и выяснить, какая помощь нужна судну.
Месяц прошел, а обещанной замены все не было, и на мои вопросы Шкавров стандартно обещал, что вот-вот. То есть добровольно пойти на буксир нашелся только один дурак, и дурак этот был я. Ну делать нечего, и я продолжал трудиться, пока, наконец, долгожданная замена не пришла. Оказалось, что наш второй механик был мужем одной из дам отдела оперативного планирования. Дамы, оказывается, пристально следили за моими трудовыми успехами и попросили отдел кадров перевести меня на приличное судно. Мне даже дали неделю времени съездить домой. Мы уже ждали ребенка, и мне хотелось побыть дома. Жена Алия еще работала в институте питания и училась заочно во ВЗИПП (Всесоюзный заочный институт пищевой промышленности).
Вернувшись из Москвы, я опять сел в резерв. Многие ребята уже разошлись по судам, и мы оказались на берегу с Валерой Шевченко. Коротания времени для, решили писать работы по английскому за курсы. Дело было только в писании, и мы наваляли что-то штук 8–9, правда, без защиты.
И вот, нас дернули в кадры. Меня направили на т/х «Тирасполь», а Валеру на т/х «Новошахтинск». «Тирасполь» стоял в Измаиле, а «Новошахтинск» в Рени, так что, разъехались мы по сторонам.
И пошел я в Службу мореплавания, подписать свое направление на «Тирасполь». Первый, кто меня встретил в капитанской комнате, был Алексей Григорьевич Гриненко. Брызгая слюной, и злобно глядя на меня, Гриненко заорал: «Михеев, я тебя, подлеца, в тюрьме сгною! Это ты, мерзавец, карту ДСП{Карта ДСП – карты и литература ДСП – "для служебного пользования", то есть ограниченный доступ к материалам, имеющим "некоторую секретность".} Николаева разорвал и пиротехнику в кранце расклинил!!! Да ты …, да я тебя…!!!» Но тут и я подал голос: «Алексей Григорьевич, да я и карт-то не списывал. Как я мог что-то порвать?» Гриненко тут же сбавил тон и проворчал: «Это значит Чепыгин! Ну, я его, подлеца, сгною!!» На том мы и расстались, а я подошел к моему новому наставнику Юрию Николаевичу Савину за подписью.