Сергей Михеев – Дорога в море (страница 33)

Работа на т/х «Тирасполь»

Сдающего дела 3-го помощника, Николая Шепеля из 16-й роты, я встретил там же в Службе, и мы дружно направились на судно. Мастера на судне не было, и я представился старпому Володе Попко, тоже выпускнику ОВИМУ, только 65 года. Конечно, здесь все было в корне не так как на «Баяне», но свои огрехи имелись. Не работал лаг, и пользовались забортным лагом{Забортный лаг – устройство для замера скорости и пройденного расстояния способом выпускания за борт на лине (канатике) крылатки, вращаемой потоком набегающей воды.} на лине. Не работал автопилот. Все остальное было в порядке, и мы приготовили акт приема-сдачи дел, но надо было ждать мастера, который мог задробить этот процесс. Николай поведал, что Анатолий Степанович Кульбацкий человек сложный и жесткий. В этом же, 1973 году, он заочно окончил наше ОВИМУ и очень этим гордился. Николай высказался за то, чтобы оставить плавание и начать работать в родной Одессе по пилке дров с мобильным комплексом дисковой пилы. Вроде говорил серьезно. На следующий день была встреча с капитаном. Сухая и очень натянутая. Было велено принять дела и доложить на следующий день. Николай был доволен, а у меня еще один день для ознакомления с делами. И началось. Все, что я делал, подвергалось злобной критике и жесткой обструкции. Печатал я медленно, корректуру делал неаккуратно, журнал вел неправильно и непонятно, кто и где меня учил. Это продолжалось день за днем и по каждому поводу. В первый же рейс из Измаила на Измир/Турция произошел весьма показательный случай.

(Т/х «Тирасполь» в Эгейском море)

На подходе к Босфору была чудная погода. Акватория была свободная – ни попутных, ни встречных судов, так что плавание было почти курортным. Капитан, человек «среднего роста, плечистый и крепкий» радостно выйдя на мостик, подошел к правому репитеру гирокомпаса{Репитер гирокомпаса – прибор, получающий информацию от основного гирокомпаса, вынесенный на крыло мостика, для пеленгования объектов.}, навалился на него всей своей массой и вдруг свернул ему «голову». Я аж крякнул от неожиданности. Анатолий Степанович тоже удивился и заявил, что надо бы и левый проверить. Недолго думая он ринулся на левый борт и, ухватившись за кольцевой поручень репитера, крутанул его по часовой стрелке. Силуминовая тумба репитера исправно сломалась. И сразу вышло так, что судно осталось без возможности определения места с помощью пеленгования береговых ориентиров. Определение опасности столкновения с другими судами тоже стала сложной задачей. На мой горестный вопрос, как же теперь работать, капитан радостно заверил, что ничего страшного не произошло, мол, и так дойдем. Увы, я этой уверенности не разделял.

До Измира мы, и правда, добрались без особых осложнений при помощи старенького радара «Донец», но, по приходу в порт, передо мной остро встал вопрос ремонта пелорусов (тумба, на которой устанавливался репитер) гирокомпаса. Токарь, как и я, не пошел в увольнение, и мы принялись за дело. Сняли вставки с тумб и вытащили обломки. Расточили на станке вставки под нужный размер и вставили их на место, но, чтобы сохранить высоту пеленгатора пришлось просверлить тумбу в трех местах и ввинтить туда опорные винты, нарезав для этого резьбу в теле тумбы. Заодно, решил я устранить погрешность гирокомпаса в – 1 градус, на что мне все время пенял капитан. После этого пришлось долго заниматься юстировкой и определением погрешности. Когда часов в 16:00 капитан вернулся из города, я доложил ему о проделанной работе, представив все свои наблюдения и расчеты, то услышал в ответ: «А на хрена ты все это сделал? Кто может гарантировать правильность твоих поделок?» В общем как у Некрасова: «И пошли они, солнцем палимы, и покуда я видеть их мог, с непокрытыми шли головами, повторяя …» Тут Некрасов кончился и начинался Михеев. С неработающим лагом все тоже было напряжно. Я, было, начал работать с прибором, но сразу же наткнулся на отсутствие тарировочного грузика для юстировки показаний прибора. Следствие по делу привело к 4-му механику, мужику лет сорока. При допросе с пристрастием подследственный показал, что означенный «гарненький брусочек» лежавший без дела, был взят им «до дому», чтобы равнять гвозди. Вдумчивая воспитательная работа с подследственным привела к тому, что означенный «гарненький брусочек» был, вернут законному владельцу. Однако толку это не дало. Прибор упорно показывал цену на дрова в Англии в 19-м веке, и то неправильно. Прибор монтировали специалисты БЭРНК{БЭРНК – Базовая Электро-Радио Навигационная Камера, служба, занимающаяся установкой, ремонтом и обслуживанием электро – и радионавигационных приборов, подборкой и корректурой карт и навигацирнных пособий.} совсем недавно, и возникала версия заводского дефекта. Но капитана Кульбацкого это не устраивало, хотя в БЭРНК меня уверили, что они сделать уже ничего не могут.

У меня уже стали опускаться руки, когда наконец-то мне объяснили истинную причину всех этих придирок. На вахте со мной стоял матрос Николай Стародубцев. Оказалось, что он был в свое время старшим стивидором в Измаильском порту и заочно учился в ОВИМУ вместе с капитаном Кульбацким. Практики плавания матросом у него не было, поэтому, он работал матросом для получения нужного ценза на рабочий диплом штурмана и место третьего помощника т/х «Тирасполь» было зарезервировано за ним. А тут прислали какого-то фраера. Фраер подлежал уничижению и изгнанию с позором, дабы не путался под ногами. Коллеги – второй помощник Володя Белоконь и старпом Виктор Попов, все это мне растолковали и уверили меня, что я все делаю правильно и грамотно.

В очередную вахту я откровенно поговорил с Николаем и заявил ему, что даже если бы меня просили остаться на «Тирасполе», я бы отказался, т. к. работать с Кульбацким в нормальном режиме практически невозможно. Давление заметно снизилось, но отношения были испорчены на всю оставшуюся жизнь, как оказалось впоследствии.

А проблему с лагом разрешили ребята из БЭРНК Новороссийска. Они разобрали прибор до винтика и обнаружили одну не снятую транспортировочную шайбу. Шайбу удалили, и прибор заработал как надо, но это было уже без меня.

В очередной заход в Рени стоял я на вахте, и вдруг увидели мы, как из-под прошедшего толкача с возом всплыл огромный сом. Сома того течением прибивало к нам и Николай Стародубцев, с другими матросами, похватали несколько «кошек» и кинулись по берегу за ним, пытаясь зацепить тушу. Эта охота гналась за сомом по всем кочкам и буеракам с полкилометра, но сома все же зацепили. Тушу прибуксировали к судну и подняли на борт. Николай, страстный рыбак, уже имел хороший кукан своей рыбы, так что намечалась отличная уха. Моторист моей вахты Бабак Иван Яковлевич был потомственный «липован», а значит, уха тоже должна была получиться «липованская». Липоване – это были раскольники, бежавшие от реформ патриарха Никона. На севере и востоке это были кержаки. На юге и западе по Дунаю это были липоване. По Дунаю в то время были обширные липовые леса. Липованские села есть и в Румынии, и в Венгрии, и в Болгарии, и в Чехии. Так оно и получилось. О таком блюде я только слышал от ребят, а тут замаячила реальная местная уха. Ближе к вечеру на корме поставили столы, и торжественно был вынесен огромный казан с ухой. Собрался почти весь экипаж, что был на борту. Что меня удивило, так это то, что все стали сначала брать на тарелки рыбу и есть ее. Рыбу поливали каким-то соусом. Я тоже взял изрядный кусок сома и, не скупясь, полил его соусом. Когда же я куснул эту рыбу, мне показалось, что во рту у меня произошел взрыв. Соус этот назывался соламур и был ядреной смесью перца, чеснока и всех возможных острых приправ, какие я только мог себе представить. Под общий хохот я кинулся к сатуратору и начал жадно глотать воду, но пожар во рту не прекращался. Вид у меня был, очевидно, комичный и испуганный, судя по реакции собравшихся, но, в конце концов, надо мной сжалились и посоветовали запить пожар юшкой, что я и сделал. Пожар тут же потух. Юшка, после острой рыбы, была просто сладкая. В этом и был весь фокус и прелесть липованской ухи. А еще, как мне потом объяснили, липоване никогда не шхерили рыбу перед закладкой в котел. Она шла туда со всем своим содержимым и чешуей. На следующий день на вахту прибыл Володя Белоконь, но с женой и ребенком. Жили мы в соседних каютах, и возня с маленьким сыном была отчетливо слышна у меня. А тут как раз образовался трансфлотовский транспорт в Измаил для доставки туда постельного белья и баллонов для газосварки на замену. Чиф (старпом) клятвенно заверял меня, что буфетчица Зося и второй механик Рудик Гуменников истоптали уже всю обувь в прах, ожидая каждый свой груз, прямо на въезде в Измаил. Я должен им все это сдать и потом заниматься своими делами. Из моих дел было – сдать рейсовый отчет по валюте, забрать бинокль из ремонта в БЭРНК и отъюстированный барометр. Но, увы, на въезде в город меня никто не ждал, как никто не ждал меня, ни в прачечной, ни в береговой ремонтной базе. Пришлось мне считать простыни и полотенца, а потом сдавать пустые и принимать полные баллоны с газами. Когда же я освободился от этих дел, то времени у меня осталось только-только заскочить в БЭРНК. Отчет остался у меня в портфеле. На борту пассажирской «Ракеты» меня радостно встретили буфетчица и 2-й механик, которые живо стали интересоваться своим имуществом. Я корректно, но с чувством поведал им о своих мытарствах и о том, что свои дела я сделать не успел. Было клятвенно обещано загладить вину, но верилось в это с трудом. А по прибытии на борт ко мне пришел 2-й пом Володя Белоконь с просьбой заменить его на вахте, так как ему надо было отвезти семью домой в Измаил. Делать нечего, я заступил на вахту, а на следующий день была моя вахта по графику – «Лукреаза ши лукреаза», как говорят молдаване – вкалывай и вкалывай! Суда типа «Тисса» в основном работали на Турцию, Грецию, Сирию и Ливан. В очередной заход на Эвбею в Халкис пошли мы погулять по городу и забрели на холм, с которого можно было осмотреть весь город. Город осмотрели, осмотрели и окрестности и, о счастье, обнаружили таверну, у дверей которой сидел старый дед. Решив подкрепить подорванные восхождением силы рициной, мы двинулись к таверне, обсуждая радужные перспективы. И тут дедок у дверей вдруг возбудился, услышав русскую речь. «Руски!!!» – радостно воскликнул дед и, получив подтверждение, зачастил, мешая английские, русские и греческие слова. Из его рассказа мы поняли, что во время войны он был в партизанах и воевал вместе с русскими, которые были отчаянными ребятами и хорошими друзьями. Дед глянул на то, что мы пьем, скривился и заявил, что сейчас он принесет настоящее вино. Он ушел в свою таверну и скоро вернулся с бочонком литров на 20. Старик пояснил, что это вино было «закопано» лет 25 назад и именно для такого вот случая. Бочка была вскрыта под восторженные аплодисменты и вино разлито по пузатым стаканчикам. Оно было густое и очень вкусное, но и крепкое тоже. Такое вино явно стоило немалых денег. Дед предложил еще по стаканчику, но мы стали отказываться. Тут дед заявил, что это вино он предназначал только для русских, но за все время после войны мы были первыми русскими, которых он встретил. Вряд ли еще выпадет такой радостный случай, учитывая его возраст, и поэтому вино должно быть выпито сейчас. Мы выпили еще по паре стаканчиков и уговорили деда, что больше нам нельзя (мы все же должны вернуться на судно), а оставшееся вино можно выгодно продать туристам. Не пропадать же такому продукту просто так. Дедуля, будучи уже хорошо навеселе, согласился с нами, и мы, довольные друг другом, расстались.