Сергей Михеев – Дорога в море (страница 30)
Ну а теперь, все вышли на защиту дипломов. Я, наконец-то, получил рецензию на свой опус, и взялся за оформление труда в должном порядке. Для этого я убыл домой в Москву. Дед Закир у Алии работал в системе, где могли красиво переплести мою работу. Очень хорошую бумагу обеспечил тоже он. Кроме того надо было приготовить несколько плакатов с исходными формулами и схемами. Когда все было готово, я опять поехал в Одессу. Показал свой диплом настоящему руководителю, аспиранту и, получив его одобрение, сдал работу в секретариат факультета. Теперь осталось только ждать назначения даты защиты.
Все были заняты тем же, и только Витя Некрасов пребывал в прострации. У него был диплом по кафедре астрономии. В один из дней мы с Толиком Рипинским были в учебных корпусах, и вдруг, обнаружили плакат, извещающий всех, что как раз сегодня состоится училищное соревнование по пулевой стрельбе в помещении тира Строительного института. Они были нашими соседями. Мы кинулись на кафедру физподготовки и, в самый последний момент, подали свою заявку, мотивируя опоздание тем, что мы дипломники и сильно заняты. Организаторы махнули рукой и включили нашу команду из 5 человек в общий список. Явиться надо было через 2 часа в тир. Теперь надо было набрать еще трех человек. В роте к идее все отнеслись наплевательски. Никому не хотелось куда-то тащиться, до тех пор, пока мы не поймали Володю Саковича. Был он кандидат в мастера по стрельбе и на соревнования согласился сразу же. Потом уговорили еще Мишку Григорьева и, по-моему, Мишу Дмитриева. Собрались и поехали на 15 трамвае до шестого района. Тут Сачкис и говорит: "Ну что это за стрельба на сухую? Ведь просадим". Все согласились, что это действительно вопиющее безобразие. Сказано – сделано. Зашли в магазинчик и остаканились. Когда пришли в тир, оказалось, что преподавательская команда только-только отстрелялась, и приглашают нас. Винтовки мелкокалиберные. Патронов по 15 штук. Мишеней по три на каждого. Первые пять в левую мишень – пристрелка. Потом по 5 пуль в оставшиеся две на зачет. Вышли на рубеж, залегли и, по команде, приступили к упражнению. На второй мишени у меня произошла осечка. Я передернул затвор, и патрон куда-то улетел. Отстреляв остальные, я стал шарить в темноте по попоне в поисках отлетевшего патрона, а время неумолимо шло к концу. В последние секунды я нащупал этот патрон, зарядил и, почти не целясь, выстрелил.
По окончании стрельб оказалось, что мы заняли второе место, после преподавательской сборной. Там даже Боярская (математик) была мастером спорта по стрельбе. Правда, был еще казус. Толик Рипинский все 10 зачетных пуль всадил в одну мишень, так что там была одна сплошная дыра. Но, в общем и целом развлеклись хорошо.
По указанию своего куратора, я стал готовить выступление на защите. Написал текст. Отредактировал и сократил. Прочитал с секундомером в руках. Было 20 минут. Опять сократил. Прочел – 18 минут. И так, пока не сделал чуть больше 14 минут. Заучил почти наизусть. Было сказано, что на выступление отводится 15 минут. Если больше – не умеет донести мысль сжато. Плохо. Если сильно меньше – больше времени на дополнительные вопросы. В общем – целая наука. И еще было разъяснено, что защита дипломной работы – это не сдача экзамена, а изложение своих идей и разработок, представленных на суд комиссии. На моей защите были Зотеев, Потемкин, Бобровский (поскольку был текст на английском) и еще несколько человек с кафедр ТУС и РНП. Вкратце была рассмотрена предложенная математическая модель судна, оценена точность полученных данных по маневренным элементам и высказано мнение о том, какой вид тренажера должен быть создан в будущем. Я склонялся к комбинированному тренажеру с полной имитацией обстановки на мостике и за окнами рубки. (Что в дальнейшем и было внедрено в широкий обиход). Отдельную часть на английском я тоже отбарабанил, уложившись в отведенное время. На предложение задать вопросы, наш Потемкин, поднатужившись, задал вопрос на английском – что означает коэффициент в одном из уравнений? Я, было, ринулся объяснять, что этот коэффициент учитывает силу присасывания корпуса ко дну при плавании на мелководье и… И тут я увидел, что мой куратор, энергично жестикулируя за спиной у комиссии, призывает меня не растекаться мыслью по древу знаний. Я быстренько скомкал ответ. Фишка была в том, что Потемкин хорошо знал предмет, но плохо английский, а Бобровский прекрасно владел английским, но ничего не понимал в технике и математике. Больше вопросов не было. Единогласно решили, что претендент справился с задачей и может быть свободен. Фанфары, дробь, пушки на ноль! Учеба на этом собственно и закончилась.
Вторая стажировка в ВМФ
Но! И как обычно, за нами остался ещё один пункт нашей подготовки – стажировка на кораблях ВМФ. В этот раз повезли нас на Балтику, в Лиепаю, в дивизию подплава. Привезли нас туда поздно ночью на паровозе. Построив на плацу, зачитали, кого, куда распределили по бригадам и кораблям и распустили. Лил дождь как из ведра, и все изрядно вымокли. Мы, вшестером, из нашего кубрика, попали в 21-ю бригаду средних дизельных торпедных подводных лодок 613-го проекта.
Дежурный мичман привёл нас в казарму бригады и указал кубрик, где нас на эту ночь было решено определить на ночлег. Дневальный указал мне нижнюю койку, хозяин которой был на губе. Я разделся и нырнул в постель. И тут же вынырнул. Дневальному был в резкой форме задан вопрос, с какой целью он, нехороший человек, налил туда воды. Молодой пацанёнок, явно первого года службы стал истово шёпотом уверять, что у них так всегда. Пришлось достать зимний тельник и ложиться спать в это ведро с водой. Судя по ворчанию, так было со всеми.
Утром нас перевели в мичманскую каюту, где мы и жили все время. Командиром БЧ-1 на нашей лодке был молодой лейтенант Алик, выпустившийся из Калининградской ВВМУ на два месяца раньше нас. И сразу же обозначилась разница в учёбе. Алик не смог сам отремонтировать свой гирокомпас, а мы его починили. Это, правда, стоило Алику бутылки «шила», но, как известно, всякий труд должен быть оплачен. Потом он пришёл к нам по поводу корректуры карт своей коллекции. После инцидента с нашей подлодкой, зашедшей «случайно» в терводы Швеции, был издан приказ Главкома ВМФ Горшкова, о нанесении на карты 12 мильной зоны тервод всех государств района плавания, а командующий ДКБФ добавил ещё 3 мили от себя. Все это надо было нанести на все карты Балтики и Северного моря и так далее. Работка не хилая, но сделали, опять же, не за спасибо. На вопросы к Алику, чему же их учили, он пояснил, что устав они знали хорошо, а вот все остальное – как-то не очень. Наша казарма была ближе к воде и была очень сырая, зато казарма 22 бригады была сухая и тёплая. Загадка.
Два раза участвовали в погрузке-выгрузке боезапаса на лодку, потому что два раза объявлялась готовность № 1 для нашей лодки с выходом в поход, а это значило, что учебные торпеды надо выгрузить в склад арсенала, а боевые погрузить. Мы-то только катали тележки с торпедами, а вот штатный экипаж производил все остальные сложные манипуляции по опусканию торпед внутрь корпуса и закладке торпед в торпедные аппараты. Работка на ура! Но были и светлые моменты в этой жизни. Кормили на убой – даже базовый паек был огромен. Мы не могли употребить всего. По пятницам, в день политзанятий, в нашем экипаже было действо, под названием – "кто поймает на незнании командира БЧ-5". Этот, довольно молодой капитан-лейтенант, знал все и экипаж усердно искал темы и вопросы, чтобы поставить его в тупик. Увы, на нашей памяти этого не случилось, хотя помню один вопрос – "Как сношаются крокодилы?" и каплей на него толково изложил ответ.
Через центральный КПП нас в город не пускали, но как обычно, был лаз через склады МТО. Матросики из нашего экипажа частенько забегали к нам с просьбой дать на прокат наши шинели без погон, чтобы сгонять в «самоход». Мы давали, а они, когда мы не ходили на завтрак, приносили нам чай и "военно-морской птюх" каждому (батон, разрезанный пополам с маслом и колбасой). В Лиепаю ходил только Митя Ткачук, потому что это был его родной город. Но однажды, толпа наших парней, достаточно поздно, возвращалась из города, а на посту у складов уже заступил караул. Был молодой пацан из северных народностей. Услышав шум шагов он, согласно Уставу, должен был окликнуть идущего – "Стой! Кто идёт!?", но у него от волнения получилось только – "Идёшь!?", на что, идущий впереди, Юрик Канопинский отозвался – "Иду!" И хохот. Но тут опять прилетел окрик "Идёшь?!" и ответ "Иду!". А вот потом, лязгнул затвор и отчаянный вопль: "Больше не будешь идёшь!" И вот тут все легли и дружно загомонили, поминая Бога, чёртого салагу и объясняя этой дубине, что они мичмана-практиканты. Хвала Всевышнему, все обошлось, но ребята признались, что стало по-настоящему страшно. Но вот пришла пора возвращаться домой, в Одессу. На этот раз нас везли самолётами ВВС. Вот только Петя Глазырин оказался в узилище – на дивизионной губе. За что он туда попал, не знаю, но сидел он там, в гордом одиночестве, то есть без ансамбля… Петя у нас был шансонье, и знал множество песен, блатных и приблатненных. На этой почве они сдружились с комендантом губы, и Петя категорически не хотел уезжать, будучи изрядно "на взводе". Но, тело всеже извлекли и доставили в самолёт. По прибытии в Одессу, начались хлопоты по завершению наших отношений с училищем, организации выпускного вечера и собственно распределения. Из Москвы прибыл представитель ММФ т. Ромбомб. Был он тут же переименован в Рым-болта и процедура началась. Первыми пошли краснодипломники имеющие право выбора флота, ну а потом все остальные. Я хотел на север, но, когда вошёл, север уже был разобран, и кадровичка с севера не поддалась на уговоры Рым-болта. Узнав, что я женат на москвичке, он тут же предложил мне поехать на Камчатку или Сахалин, мол, год-два там послужишь, а я потом заберу тебя в министерство. Я молниеносно прикинул, что, "за год либо ишак заговорит, либо султан сдохнет", а я там и зависну, и отказался от перспективы министерской карьеры. Аксютин аж зашёлся в экст азе – вот каких патриотов флота вырастили. Рым-болт его сухо осадил и спросил: