Сергей Михеев – Дорога в море (страница 29)

После этой экспедиции, по возвращении в Одессу, я решил, что с меня хватит. Плавательского ценза у меня было выше крыши, работу буксировщика я узнал изнутри, а то, что планировал сделать для диплома, уже сделал.

Маневры на Тендре дали мне возможность произвести замеры маневренных и инерционных элементов буксира. К этому я был готов, так как по теме моего диплома надо было иметь замеры разных типов судов для проверки работоспособности программы для ЭВМ, составленной на основе шести дифференциальных уравнений, описывающих движение судна. Технику таких замеров нам давали на кафедре ТУС. А все это нужно было для имитации движения судна на РЛС-тренажере. Обещанные таблицы я вручил капитану «Мартеновца», как и обещал.

Разыскал я нашего руководителя практики, объяснил ему ситуацию, и он "ничтоже сумняшеся", наложил свою резолюцию на мой рапорт об отпуске. Наш комроты Крылов В.А. был тоже в отпуске, и пошел я со своим рапортом в ОРСО к капитану 2 ранга Балаяну Рубену Ваграновичу. Был я, естественно, в форме, с шестью лычками на левом рукаве и при полном параде. Вошел в кабинет, испросил разрешения обратиться, как вдруг на меня сзади набросился каптри Попов. Обхватив меня поперек туловища и даже пытаясь повалить, он заверещал: "Это он! Я его узнал!! Это ОН!!!" Занятия борьбой в юности позволили мне все же противостоять попыткам Попова перевести схватку в партер, но, делать что-либо боевое на глазах начальника ОРСО я не решился, и только удивленно смотрел на Балаяна. Тот рявкнул «Брейк» (сам он был боксером) и приказал Попову прекратить комедию и выйти вон. Затем он поинтересовался у меня, что я скажу на обвинения, выдвинутые Поповым в адрес неизвестного, но злостного нарушителя Устава, выразившееся в неподчинении приказам старшего по званию. И я пояснил. В наших ротах, по причине ремонта, гальюны не работали и посещали мы «Первомайский» сортир на задворках складов МТО. Обстоятельства вынудили меня зело поспешать в указанное место, а тут на плацу капитан 3 ранга Попов вправлял мозги абитуриентам. Двигался я не совсем по форме одетым и Попов, заступив мне путь, приказал вернуться в роту и одеться по форме. Увы, сие действо было выше моих физических возможностей и, проигнорировав приказ, я продолжил следовать по назначению, дабы не оконфузиться перед салагами. Балаян посмеялся и, по-доброму относясь к нашей роте и недолюбливая Попова, подписал мой рапорт. И отбыл я домой.

Официально отпуск заканчивался 30 сентября, так что у меня было два месяца свободы!

Дипломные страдания

За время отпуска побывали с женой в Свердловске, где много родни и друзей хотели взглянуть на новую семью. Но Алие не дали много времени на работе, и через пару недель мы вернулись в Москву. Сидя дома один (все работали), я вплотную занялся написанием диплома. Материала было много, так что работы хватало. Писалось все от руки. В то время всё писали от руки – письма, проекты, конспекты, журналы. Почерк был неплохой.

Последнюю главу работы я написал на английском, так как основной материал для работы был взят из иностранных публикаций и был переведен мной.

К 30 сентября 1972 года я вернулся в Одессу. Был у нас 30 часовой практикум по ремонту ЭНП/РНП. И вот тут-то лаборанты позволили себе оторваться на нас по-полной. Буйная фантазия изобретала такие заковыристые поломки, что только диву давались. Но все же, дорогу осилит идущий, и мы её осилили, хотя каждый бился за себя. Польза была ощутимая, правда, осознание этого, пришло уже во флоте, когда стали сталкиваться с настоящими поломками. Долго я гонялся за своим руководителем диплома, Зотеевым, который, аки призрак, исчезал, почти на глазах, у изумленного дипломанта, в нетях. Но, все же, уловив его мятущуюся душу, всучил я ему проект своего диплома на рецензию. Английскую же главу вручил Бобровскому для прочтения и одобрения самого текста, ибо техническая сторона работы была для него темна. Где-то во второй половине октября, из рейса в США вернулся «Товарищ», с нашими ребятами на борту. Ходили они в Балтимор, на юбилей по случаю годовщины спуска на воду фрегата «Констелейшн». Наши были в составе ВИА "Алые паруса" – Вадим Гримов, Володя Старов, Саша Самбольский. Конечно, по мачтам они уже не бегали, а несли штурманскую вахту, соревнуясь с Черниевым в точности астрономических определений.

Все в основном занимались своими дипломами. В один, не очень прекрасный день, нам вдруг объявили, что в процессе нашего обучения выявился один пробел, а именно, нам забыли начитать курс судоремонта. И пошли мы слушать этот курс. Основной постулат заключался в том, что нет в мире ни одного судна, которое бы не нуждалось в ремонте. Даже то, которое только вчера спустили на воду. Предмет был скучным и не очень полезным нам, младшим штурманам.

Еще одно заботило всех – выпускные госэкзамены. Эта сессия проходила уже в 1973 году, после празднования Нового года. Сдавали:

1. Управление судном и его техническая эксплуатация;

2. Технические средства судовождения;

3. Судовождение;

4. Английский язык.

На управлении судном мне попался вопрос именно по буксировке – расчет буксирной линии, организация самой буксировки и все, что связано с этим процессом. Так что практика на буксире мне, в какой-то степени, помогла.

А вот на тех. средствах вышел комический эпизод. С нами сдавал госы парень из 16-й роты, который как-то странно отстал от своих, и сдавал экзамены и диплом с нами. Странность в том, что, не сдавший госы, автоматически попадал в «сапоги», а этот не попал. Достался ему вопрос о секторных радиомаяках. Было их всего три в мире – у норвегов, но техническое решение нам преподали. Вся фишка в том, что там происходил сдвиг и наложение полей трех антенн, и в определенных зонах можно было слышать либо точки, либо тире. Парень видимо жил по хохлятскому принципу – "не знав, не знав, та й забув", ну и завис он на этом вопросе. Сигналит всем, что тонет. Ему кто-то показывает ладонями перемещение полей, а он понял, что это антенна вращается. Есть и такие маяки, но это совсем другой принцип и название. А этот орел начинает уверенно излагать комиссии вариант вращения антенны. Пришлось энергично выводить его из этого пике. Хорошо, сразу понял, что не туда рулит. Ему показали на стойку с плакатами, и он, радостно попросился туда, за наглядным пособием. Я как раз был там и сунул ему плакат, попутно направив в нужную сторону. В комиссии все поняли, но валить не стали.

Ну а уж на судовождении он перекрыл все рекорды штурманской безграмотности. Вопрос был на уровне третьего курса – устройство секстана (именно секстана, а не сектанта). Началось с того, что он не мог открыть ящик с секстаном. Уже когда он решил волевым усилием взломать эту коробку, Кондрашихин показал ему язычок замка и открыл крышку. После неуклюжих пояснений о зеркалах и оптической трубе, ему было предложено показать алидаду. Он долго и с интересом рассматривал прибор и, в конце концов, заявил, что это именно такая конструкция, в которой алидада отсутствует. Это был всеобщий шок.

([ср. – лат. alidada < ар. ] – вращающаяся часть угломерных геодезических и астрономических инструментов (теодолита и др.);имеет вид линейки или круга с приспособлением для отсчитывания положения по лимбу.)

Но и это прокатило! Видимо у парня был могучий подпор сверху.

Но самое знаменательное действо было на госе по английскому. Мы шли сдавать этот экзамен третьими по счету. Уже все вопросы всех билетов, кроме двух, были известны. Уже были написаны и мною отредактированы шпоры в трех экземплярах. Самого слабова из нас – Игоря Фадеева, было решено запустить последним, так как по теории вероятности шанс налететь на темный билет был минимальным. Запускали нас не спеша, и я стоял в коридоре корпуса «Веди» на третьем этаже и ждал своей очереди. Вдруг из аудитории вышла С.С. Сбандуто и, углядев меня, радостно воскликнула: "Михеев, а ты чего тут торчишь?" Я, было, пустился в объяснения, что у нас очередь, и я жду своего часа, но Светлана Степановна, ухватив меня, как ручку от трамвая, втащила в аудиторию, бодро объявив – "Михеев!" Все, делать нечего. Строевым шагом подошел к столу комиссии и отрапортовал: "Курсант Михеев прибыл для сдачи госэкзамена!" Взял билет, получил прилагающиеся пособия и карты, листы бумаги со штампами и пошел к свободному месту готовиться. А напротив меня оказался Олежка Зайко. «Прохор» аж просиял от радости и тут же зачастил: «Серый, с переводом горю и письмо не в кассу. Выручай!» Быстренько накропал и то, и другое, но, когда Косой сунулся с лоцией, я его отшил, ибо и свое надо готовить. Тексты просмотрел и нашел их ерундовыми, а вот лоция китайского побережья заставила попотеть. Само описание бухты было несложное, но я никак не мог её найти на карте, пока, наконец, до меня не дошло, что масштаб карты огромный – он охватывает все Южно-Китайское море и окрестности. И тут вижу, что комиссия идет ко мне. Со словами "Сергей, Вы уже двадцать минут сидите, Вам этого много", призвали меня к ответу. Я, было, залопотал, что я вот ничего не записал на бумаге, но мне было предложено читать с листа, что я и сделал. Тут были и Ермолаев, и Бобровский, и Сбандуто, и Демин, и Кондрашихин, и Кучерова, то есть люди и в языках, и в навигации, имеющие обширные познания. А вот когда я указал им на несоответствие масштаба карты размеру описываемой бухты, судоводители сразу же признали мою правоту и постановили, к следующему потоку карту заменить. Мне было предложено нарисовать схему, что я и сделал. (Только потом я понял, что это был один из тёмных билетов.) Коротко посовещавшись, комиссия решила, что гонять меня по командным словам нет смысла, и со мной все ясно. И был я отпущен с Богом. И я пошел. Через пару минут вслед за мной вылетел в коридор Лева Бегар с радостным воплем "Ура!", но тут, же ему во след высунулась рука Сбандуты и, ухватив Леву за шкирку, утянула его обратно. Оказалось, Лева отвечал командные слова и фразы. Сбандуто сказала "Full ahead!", что значит "Полный вперед!", а Лева воспринял как отпущение грехов. Пришлось еще попариться. Команд было много. Экзамен шел, а последний темный билет не выходил. Наконец настал черед Игоря Фадеева. Он "взошел на Голгофу" и вытянул темный билет. Кому суждено быть повешенным, тот не утонет. Игорек был нафарширован всеми шпорами, но что у него в билете – никто не знал. В коридоре стояла гробовая тишина. Через какое-то время дверь распахнулась и в коридор выскочила Эвелина Семеновна Дивинская, тоже преподаватель английского у третьего взвода. Была она мала ростом, но её было проще перепрыгнуть, чем оббежать. Она, пытаясь обхватить себя ручками, задыхаясь от хохота, бормотала: "Я много чего видела, но такого…!!!" Всхлипы и хохот! Мы кинулись к дверям и, не вторгаясь внутрь, увидели такую картину – вся государственная комиссия, в полном составе, стояла полукругом у стола, где сидел испытуемый, и сосредоточенно наблюдала за его манипуляциями. Испытуемый же, разложив все имеющиеся у него шпоры, сосредоточенно выбирал, что ему может подойти под его билет. Картина маслом. Оценки на госах объявляли перед строем. Стоя в строю, мы, в общем-то, четко знали, кто и чего заработал. Вот Олежка Зайко получил-таки четыре балла. Вот Петя, Лева и Иван получили трояки – нормально. Вот дошла очередь и до Фадеева, как последнего по списку в алфавитном порядке. Председатель комиссии Аксютин, начальник факультета, объявил: "Курсант Фадеев! Показал знания английского языка на уровне пещерного человека!" Фазя стал тихо оседать на пол. Его подхватили и удержали в вертикальном положении. "Но, комиссия сочла возможным поставить ему три балла!" Ура было громовое. Игореху трясли и лупили по спине, а он еще никак не мог осознать произошедшего, а когда понял, то слезы навернулись на глазах. Строй распустили. По-моему, сами экзаменаторы были шокированы нашей реакцией на это решение. Игорек на радостях объявил, что банкет за его счет. Это тоже было воспринято с энтузиазмом и все дружно отправились к Посмитному.