Сергей Михеев – Дорога в море (страница 27)
Кроме всего прочего нам стали преподавать КЗОТ и экономику морского флота. Технику безопасности и санитарные нормы. Вот только никто не озаботился научить нас технике печатания на пишущих машинках. Как выяснилось позже, это было первое, что понадобилось всем. Для отхода надо было подавать в береговые службы, отпечатанные судовые роли – списки экипажа в нескольких экземплярах.
На военке зам. начальника кафедры инженер-капитан 1 ранга Лятоха читал нам курс устройства подводной лодки на базе ПЛ-613 проекта. Сам он был петербуржец. Высокий, стройный, всегда подтянутый и выбритый. Он являл собой образец морского офицера и во внешнем облике, и в манере поведения. Всегда сдержанно корректен, вежлив. Очень эрудирован. Он внушал нам, что офицера достойно нести в руках либо букет цветов, либо бутылку вина, либо все это вместе, но уж никак не авоську с картошкой или пошлый портфель. Когда мы ему приводили слова петровского устава касательно штурманов, что – "Штурман есть натура хамская, до вина и баб охочая. Однако, хитростных навигацких наук постиг, за что в кают-компанию пущать. Однако отнюдь не в ассамблею, ибо слова путнего сказать не умеет, но скандал учинить не замедлит!", Лятоха нам возражал, что воды с тех пор утекло много, и офицеры корпуса флотских штурманов, хоть и из разночинцев, но выросли во всех смыслах и являлись, и являются полноправными офицерами флота. А значит должны соответствовать. Все это были шутки, но в каждой шутке есть доля шутки. Он был для нас авторитетом.
А вот новый преподаватель, капитан-лейтенант, который читал нам минное оружие, отличался как раз всеми признаками колхозного комбайнера. Однажды, заостряя наше внимание на необходимости тщательного ухода за стопорным устройством якорной мины, он выдал флотский каламбур – «Ты, минер, не будь балдой и следи за щеколдой». С ударением в слове щеколда на последнем слоге. И тут же за ним был закреплен, ник – «Щеколда», опять же с ударением на последнем слоге.
Но вот и "в мой кишлак пришла беда". На ноябрьские праздники ко мне в Одессу приехала моя невеста Алия. Я снял комнату у кинотеатра «Одесса» и отъехал из роты по этому адресу. И вот, 7 ноября утром, когда мне надо было прибыть в роту для участия в торжественном прохождении училища по площади Куликовское поле, у Алии случился сильнейший приступ мигрени. Пока я бегал в поисках дежурной аптеки, пока с нужным лекарством прибежал на квартиру и провел лечение, время было упущено. Догнать строй, и влиться в ряды было нереально. Милиция перекрывала все подходы. К вечеру Алия оклемалась, и мы поехали к Дьяченкам на Варненскую, где собрались ребята из нашего кубрика со своими женами и невестами. Тут-то мне и доложили, что Чарли засек мое отсутствие. Исправить было уже ничего нельзя, и мы просто повеселились. Все познакомились с моей Алией. В итоге мне вкатили выговор по факультету, что означало автоматическое списание в каботаж на преддипломную практику. Я стал политическим!
В дальнейшем, мы решили с Алией подать документы в ЗАГС в Москве и я, опасаясь, что из-за выговора комроты может не разрешить мне выезд в Москву, обратился к "классной даме" за поддержкой. "Классными дамами" были преподаватели разных кафедр нашего факультета, прикрепленные к определенному классу (взводу) в качестве политнаставников и кураторов. Мало кто этим занимался, но тут я решил, что это может мне помочь. И помогло. Мне был дан официальный отпуск на неделю для устройства своих личных дел. В Грибоедовском ЗАГС г. Москвы мы подали заявление на субботу 19 февраля 1972 года, как раз на первый день зимнего отпуска. Я оповестил всех и в Свердловске, и в Одессе. Все, кто летел домой через Москву, были приглашены на торжество, а Толик Григорьев, как житель подмосковного Раменского, был приглашен в свидетели. Но все пошло наперекосяк. После Нового года было объявлено, что сессия переносится на более ранний срок и день нашей свадьбы пришелся аккурат на последний день отпуска. Я подался с рапортом на продление отпуска к папе Чарли, но он, наложив свою резолюцию, погнал меня к Аксютину, начальнику факультета. Тот поворчал, но завизировал 2 недели. Правда, все приглашенные пролетели мимо, в прямом смысле этого слова. Это бы ладно, но за три дня до свадьбы к нам приехал Васька, младший брат Толика (он частенько бывал у нас в роте в летнее время) и сообщил, что Толик, вспомнив свое хоккейное детство, решил поиграть на корте и сломал себе ногу. Полный облом. Ни гостей, ни свидетеля с моей стороны. Съездили мы к АГ в Раменское, выпили по рюмке за его здоровье и на том вернулись домой. 18 февраля из Свердловска приехала моя мама.
(Новая ячейка общества)
И вот – день свадьбы. Все суетятся, в основном вокруг невесты. Она должна выглядеть блистательно, а жених – это дело второе. Вот он есть, и этого достаточно. А у меня проблема. Нет ни одного подходящего мужика в свидетели. Прямо как в ситуации с Шерлоком Холмсом – "Сэр, вы не могли быть свидетелем на нашем венчании?!" И я заявил, что первый позвонивший в дверь мужчина, будет моим свидетелем. Минут через 15 зазвонили в дверь. Я открыл дверь и… в дверях стоят мои друзья детства Мишка и Воча. Поскольку Мишка был первым, он и стал моим свидетелем. Ребята еще и братишку Женьку привезли с собой. Ну вот, одна проблема решилась сама собой. В ЗАГС поехали небольшой партией, человек 10. Когда подошла моя очередь ставить подпись, я вдруг осознал, что не помню, как я расписываюсь. Был мимолетный ступор, но рука как-то сама все сделала, без участия сознания. Ну а когда приехали в кафе, где был организован праздник, то оказалось, что еще пять моих одноклассников приехали на это торжество. Все, я был во всеоружии.
Две недели пролетели очень быстро, и я вернулся в роту. Ребята подарили нам с Алией приемник ВЭФ. По тем временам – шикарный подарок. Но теперь уже и я стал уезжать домой. Нам, правда, сменили пятницу на понедельник в качестве свободного дня, так что уезжали теперь в пятницу вечером и возвращались во вторник утром. Маршрут был отработан, при условии, что была летная погода. К шести утра я садился в метро и ехал во Внуково через станцию метро Юго-Западная и экспресс № 511. Выходя из экспресса, слышал "Заакаанчивается посадка на рейс Москва – Одесса!" и сразу проходил на посадку. Не было тогда никаких драконовских досмотров и проверок. Курсант в форме с портфелем и билетом. На вторую пару я был на лекции.
В общем и целом, учеба на пятом курсе катилась без особых всплесков. Дураков выгнали давно, а вот козаметы не переводились до самого выпуска. Трое вышли из леса, в смысле, пришли из города, и увидели рутинную картину на входе в наш подъезд третьего экипажа. Хозвзвод выгружает машину с продуктами и сносит их в склад в подвальном помещении. Среди прочих тут были и коробки с маслом. А надо сказать, что к этому времени большую популярность приобрело такое увлечение, как жарка картошки и гренок в роте. Сие было запрещено, но именно поэтому было чрезвычайно популярно. Ну а для этого мало иметь хлеб и картофель, нужно масло. Его забирали со столов, а тут целая коробка. Ну и подставил страждущий плечо под соблазнительный груз. Но понес не вниз, а вверх. Кто-то бдительный заметил и, расхититель был настигнут и схвачен, подвергнут всяческой обструкции, и попал в суточный рапорт по училищу. На следующий день Папа Чарли построил роту после обеда, и выступил со страстной речью, обвиняя нас во всех смертных грехах и, особенно, в "жарке, варке и п…ке". Он так же заявил, что ему надоело носить штаны ширинкой назад, и он за нас возьмется по-настоящему. Все пригорюнились, но, когда было объявлено, что виновника в "попытке хищения масла" ждет отчисление, народ восстал. В общем, все сходились на том, что надо дать «расхитителю» шикарную характеристику и идти к начальнику ОРСО, капитану 2 ранга Балаяну Р.В. с челобитной. Ну, в конце концов, дело замяли, и все кончилось выговором по факультету.
И вот пришел тот самый день, когда вся наша плановая учеба закончилась. На площадке у корпуса «Веди» построили две наши выпускные роты, а напротив нас как раз разместилась одна рота первого курса. Выступило начальство с пожеланием успешной сдачи последней сессии, а в дальнейшем и госэкзаменов и защитой дипломов. Прозвенел последний звонок. Прозвучала команда "Разойдись!" и пошли мы к "Макару Анисимовичу", отметить это событие, и радостное, и грустное.
(Церемония поздравления с "последним звонком". Одна рота первого курса – наверху, против двух рот выпускного курса. Между ними "суть бытия".)
(Стоят слева на право: Саша Самбольский, Иван Волковский, Сергей Михеев, Дмитриев Миша, Анатолий Рипинский, Григорьев Толик. Сидит – Олежка Зайко. Состояние обуви четко соответствует пушкинским строкам – "Я жил тогда в Одессе пыльной!")
Началась последняя сессия
Первым делом мы сдавали экзамен по военке, уже на присвоение офицерского звания – лейтенант. Капитан 1 ранга Лятоха напутствовал нас такими словами: "Не путайте Бабеля с Бебелем, а Гоголя с Гегелем, а также, кабеля с кобелем, и все будет хорошо. Внешний вид – 5, выправка – 5, подход – 5, ответ – 2, отход – 5, общая оценка ТРИ. Вполне достаточно". Конечно, это была шутка, но поддержала нужный дух и настрой. Даже когда Коля Буренков на вопрос о принципе работы ШПС (шумопеленгаторной станции) начал свой ответ с посыла – "плывет по морю кусок железа", это вызвало хохот, но не более того.