Сергей Михеев – Дорога в море (страница 25)
На этом переходе мы сдали экзамен по программе практики и получили характеристики, подписанные капитаном судна и первым помощником. Все были в предвкушении отпуска. Но тут вдруг нам было объявлено, что мы должны сделать еще один рейс на Александрию. Полный облом! Да к тому же механиков отпустили. В Александровке можно было застрять на неопределенное время. Порт был жутко загружен, и даже статус учебного судна мог не спасти. Командование судна было тоже в шоке. Мы обратились с челобитной о даровании нам свободы на время стоянки в Одессе, что капитан и подтвердил, тем более что на судно прибыла новая партия практикантов первого курса.
В один день мы пошли погулять по городу толпой человек в 7–8. Кто был по гражданке, кто в форме, а Юрка Канопинский, шустрый одессит, нарядился в белые джинсы и белую гипюровую рубашку, самый писк тогдашней моды в Одессе, а на поводке у него был его макак, тоже маленький, как и сам Юрка. И все было замечательно и уже несколько точек Дуги Большого Круга было пройдено, и удивленные девушки оборачивались на щеголя с обезьянкой, как вдруг пошел дождь. Канопа моментально превратился в кусок грязи. Обезьян радостно бегал по лужам и периодически запрыгивал на хозяина. Юрка взмолился о помощи, но самоубийц не нашлось, и пришлось Канопе пешком топать к себе на Молдаванку. Заходить в трамвай было страшно – могли побить.
А вот мы, попытавшись вернуться на судно, вдруг обнаружили, что судна нет. «Аничкова» перегнали в Ильичевск на погрузку. И поехали мы с Мишей Дмитриевым в Ильичевск. Пришли на судно и тут же на нас набросился новый начальник практики с требованием немедленно заступить на вахту к трапу. Это был преподаватель с кафедры астрономии, который вел практику. Бывший капитан 2 ранга. В плеяде Гончих псов он числился как "Кровавый живот", так как, всем обещал, что на зачет к нему все будут ползти на кровавом животе. Ну, это была наглость. Ставить к трапу пятый курс, когда на судне есть салаги, ни в какие ворота не лезет. Мы естественно проигнорировали это требование, хотя этот препод и ломился в нашу каюту с требованиями, чтобы мы вышли. Мы отдохнули, переоделись в гражданку, и ушли с судна. К отходу судна один из ребят 17-й роты на судно не явился. Было объявлено, что беглеца накажут. С тем и ушли.
И тут начались непонятки с новым преподавательским составом. Нас начали третировать. На прием пищи поставили во вторую смену. Это еще ладно, но вот куда-то делась нормальная посуда и фраже. Вместо них появились училищные алюминиевые бачки, тарелки и гнутые вилки-ложки. На вопрос куда же и почему все это подевалось, нам ответили, что это не нашего ума дело. Мы ответили, что ума-то может быть и не нашего, но вот желудки участвуют наши, и что мы два месяца жили как нормальные люди, а теперь нас просто обобрали. Нельзя воспитать культурного офицера в хлеву, хлебая баланду лаптем. Было понятно, что эти представители командования сами ничего не решали, как и командование судна, но мы высказали все. "Кровавый живот" пытался взять нас на бас, типа "Молчать, когда разговариваете со старшим по званию!", "Вы курсанты или где? Вы в строю или кто?" и т. д., но на нас это уже не действовало. Пятый курс – это не салаги, и командование судна приняло нашу сторону. Все же мы много и хорошо поработали с экипажем.
Экзамен по практике был официально сдан, и мы были освобождены от работ на палубе. Хватало рук и без нас. Мы работали только в учебной рубке. А тем временем судно уже было в Эгейском море, и на подходе к острову Карпатос был получен SOS от египетского судна, на котором случился пожар. Горело машинное отделение. Мы оказались ближе всех и первыми подошли к терпящим бедствие. Спустили шлюпки, и пошли к аварийному судну. Пожар был локализован, но судно потеряло ход, и было человек 9 пострадавших с ожогами разной степени тяжести. Мы их забрали к себе. У нас был прекрасный медблок со всем необходимым, и наш врач был хороший специалист. Пришел его звездный час. Самых тяжелых он разместил в медблоке, а для остальных освободили одну курсантскую каюту.
На следующее утро в проливе Карпатос встретили египетский спасатель, который полным ходом летел на помощь аварийному судну. А там произошло повторное возгорание, а тушить было уже нечем. Как потом узнали, спасатель подоспел вовремя и, потушив возгорание, увел судно в Грецию на буксире.
Ну а мы, прибыв на рейд Александрии, тут же были заведены в порт. Формальности были оговорены просто мгновенно, и обгоревших моряков стали выносить на причал к машинам скорой помощи. Арабы – народ экспансивный и на причале разыгрались целые трагедии среди родственников, встречавших своих пострадавших. Крики, слезы, разорванные одежды и посыпание голов дорожной пылью. И все это искренне, без всякой фальши. Тяжелое зрелище. Экипажу было официально выражена благодарность от правительства Египта, а родственники и портовые власти завалили нас фруктами. Выгрузка была произведена тоже очень быстро, я бы даже сказал – рекордно. Так что покинули мы Александрию гораздо раньше планируемого времени и пошли обратно в Одессу. И вот тут родилась идея – запросить через капитана агентство Трансфлот в Одессе, забронировать нам билеты для отбытия по домам в положенный отпуск. Капитан согласился, и я составил список кто, куда и на каком транспорте собрался уехать. И это сработало. Билеты были забронированы почти так, как заказывали, и народ разъехался в отпуск по прибытии в Одессу.
Я летел по маршруту Одесса – Москва – Казань. В Москве познакомился с родителями своей невесты Алии. Будущий тесть сразу задал вопрос: "За кого болеешь?" Я ответил: "За Спартак". Отец просиял и, сделав широкий приглашающий жест, сказал: «Проходи". Так я понял, контакт был налажен.
Через три дня мы полетели вместе в Казань. Моя мама гостила с Женей маленьким у Жени большого, маминого младшего брата, который работал металлургом в Зеленодольске. Там мы провели неделю. Алия была представлена маме, и все было хорошо. Ходили на Волгу купаться и в ближайший лес за ягодами и грибами. Однако подошло время расставаться. Я должен был отбыть в училище, ибо за нами числился еще один должок – военно-морская стажировка матросами, которую мы тоже пропустили.
Военно-морская стажировка
В училище нас собрали на военно-морской кафедре и представили офицеру, который должен был нас сопровождать до Севастополя. Из нас готовили подводников, но в силу сложившихся обстоятельств, место нашлось лишь в Севастополе на бригаде крейсеров. Стажировку мы проходили на крейсере "Адмирал Ушаков" – легкий артиллерийский крейсер типа «Дзержинский». Когда нас привезли на корабль то первый, кого мы увидели, был Василий, земляк Саши Самбольского, на три года старше нас по училищу.
Был он уже старший лейтенант и младший штурман БЧ-1. Был он на вахте дежурным по кораблю и принял нас от сопровождающего для дальнейшего введения в корабельную жизнь. Естественно, встреча была радостной, ну а поскольку мы еще были без погон, то и с бурными объятиями.
Он курировал наш 1-й взвод и хорошо знал нас всех. Помощник командира корабля (отвечающий за хозчасть) разместил нас в епархии БЧ-1, то есть в носовом кубрике правого борта под первой башней орудий главного калибра. Потом Василий рассказал, как он попал на этот корабль. В то время до 75 % выпуска направляли в ВМФ и три года ребята служили, отдавая долг Родине. "Так вот, после положенного отпуска и месячных курсов доподготовки в Кронштадте, прибыл я в Севастополь и явился к начальнику отдела кадров Черноморского флота, старенькому контр-адмиралу с докладом. "Где служить хотел бы, лейтенант?" радостно вопросил адмирал. Ну, я и брякнул: " На каком-нибудь корабле, где еще ядрами стреляют, товарищ контр-адмирал!" Он просиял и говорит: "Есть для тебя, лейтенант, такой корабль! Иди и служи". Вот так я и попал сюда".
Надо сказать, что корабль в то время активно нес службу в Средиземке и помогал арабской коалиции в борьбе с Израилем, так что штурманская практика у Василия была богатая. Но, через 2 недели Василий был уволен в запас и списан с корабля. Правда, за это время он хорошо познакомил нас с личным составом БЧ. Старшиной команды штурманских электриков был парень, выпускник ОМУ (Одесского мореходного училища), так что общий язык мы нашли сразу. Нас расписали по номерам вахт, и я попал в главный штурманский пост, который находился на самом дне корабля, под ПЭЖ (пост энергетики и живучести), в окружении танков флотского мазута для котлов. Там были сосредоточены основные электронавигационные приборы и механизмы – гирокомпас № 1, автопрокладчик, лаг{Лаг – прибор, измеряющий скорость и пройденное расстояние, используя трубку Пито, по давлению водяного потока или индуктивную катушку.}, эхолот и ретрансляторы на все узлы потребления навигационной информации и еще много чего. Командир БЧ-1 во время боя находится в БИП (боевой информационный пост) или на мостике, а младший штурман в Главном посту, обеспечивая надежную работу. В эту глухомань никто никогда не забредал, так что по команде "Произвести проворачивание механизмов" мы сыпались вниз и мирно досыпали до нормы.
На кораблях подъем был 06:00, но в обед с 12:00 до 13:00 был адмиральский час, когда можно было вздремнуть, вполне официально. Даже если в этот час на корабль прибывал адмирал, сигнал захождения не игрался и караул к трапу не вызывался – экипаж отдыхает. Однажды я попытался сам найти второй гирокомпасный пост, куда были расписаны другие ребята, и даже зная по схеме, где он должен быть, я его не нашел. Тоже был надежно упрятан.