Сергей Михеев – Дорога в море (страница 20)

Мы выбрали какое-то жаркое с картошкой, салат из чего-то и, не мудрствуя лукаво, водку и минералку. Все было принесено довольно быстро, и мы приступили к дегустации национальной кухни. Мясо с картошкой было сносно, ну а все остальное требовало осмысления и привычки. И тут к нам подошел наш док, уже изрядно навеселе, и поинтересовался, как нам мясо. Мы, с набитыми ртами, выразились в том плане, что весьма сносно. Док хихикнул и задал очередной вопрос, знаем ли мы, что едим. Общее мнение сложилось в пользу говядины. Айболит еще раз хихикнул и сообщил нам, что едим мы на самом деле собачатину. Реакция была разной. Двое кинулись из зала на волю, ну а я с Мишей (Володей Наймушиным) решили проверить сей факт собственноручно, и отправились на кухню. И что же, док сказал-таки правду. Это корейская народная традиция. Испанцы, кстати, тоже не брезгуют. В общем, эта стоянка сильно развратила экипаж. Замкнутость, наличие хоть и дерьмового, но весьма доступного питья, привело к повальному пьянству. Командование решило поставить точку в этом процессе, когда на судно был доставлен третий помощник Толя Недайхлеб, в невменяемом состоянии, с берега.

До судна он еще дошагал, а вот уже тут его пришлось вести под белы рученьки. Рученьки эти были настолько могучи, что когда он взбрыкнул на трапе, по пути к своей каюте и развел ручки в стороны, то мы втроем оказались размазанными по переборке. Еле выбрались из-под него.

Поп собрал общесудовое собрание, где и был весь экипаж пристыжен выступлением капитана. После этого как рукой сняло. Все. Полный стоп.

Взяв 10000 тонн магнезита, мы пошли в Японию, в Йокогаму, для погрузки какой-то химии и текстиля на Союз.

Пройдя Симоносекский пролив (Канмон), мы двигались между островом Кюсю и островом Сикоку на выход в Тихий океан для следования к входу в Токийский залив, как вдруг… Это всегда бывает вдруг. Началась очень сильная вибрация и ГД остановился. Фильм, который смотрели в салоне экипажа, остановили, и все механики посыпались в машину, а штурмана помчались на мостик. Тут же боцмана дернули на бак. Мешаться под ногами у занятых людей в такой ситуации не стоит, и мы остались в столовой, ожидая новостей. Вскорости был отдан якорь. Как оказалось, произошла поломка кормовой турбины наддува главного двигателя. Двигатель был BW Брянского завода, семи цилиндровый с двумя турбинами наддува. Носовая турбина обслуживала три цилиндра, кормовая – четыре. Механики в аварийном порядке отключили дефектную турбину и сняли подачу топлива на четыре кормовых цилиндра. Вся эта работа заняла часов восемь, после чего снялись с якоря и до выхода из пролива шли со скоростью узлов 5–6, но когда вышли на простор и поймали Курасиво, то побежали узлов по 12–13. Ну а на входе в Токийский залив малая скорость была даже очень кстати. Такого количества плавсредств на единицу площади я не видел нигде больше, ни до, ни после. Стармех, поднявшийся на мостик, насчитал в радаре, лишь в одной четверти экрана, около 200 целей. Мы встали на якорь по указанию капитании порта и стали ждать своей очереди.

В пароходство была послана подробная информация о случившейся поломке и все ломали голову, какое решение примут в Одессе – ремонт во Владике или здесь, в Японии. Через пару суток пришел приказ ремонтироваться в Йокогаме. У всех сразу все отлегло. Мы возрадовались, что наша практика продлевается. Стармех аж светился от предвкушения хорошего качественного ремонта. Мастер был доволен, что вся эта бодяга может скоро завершиться.

Нас быстро поставили к пассажирскому причалу и начали погрузку. Это было что-то. Во-первых, мы запросили кубов 15 леса для сепарации, так как должны были грузить бочки с гликолем в четвертый и пятый твиндеки. Японцы привезли на маленьком пикапчике несколько пачек каких-то реек. Мы были удивлены, но, как оказалось, этого вполне хватило на всю погруженную партию бочек, равномерно разложенных по паре реек на три бочки. Работали они как часы и строго по часам. Последний подъём с бочками уходил в трюм, а когда кран поворачивался обратно, новая баржа уже стояла под бортом. В первый и второй твиндеки первого трюма грузили текстиль.

В это же время на борт, сразу же после швартовки и оформления, поднялись представители японского филиала BW. Наши до этого готовили керосин и раствор мела для производства анализа на наличие трещин в корпусе турбины. Японцы посмотрели, вежливо покивали и один из них достал пенальчик с набором баллончиков. Попросил чистой ветоши и стал методично опрыскивать нужные места из разных баллончиков, протирая поверхность ветошью после каждого нового баллончика. И вот он попрыскал из последнего, протер ветошкой, вгляделся и радостно заявил, что трещин в корпусе нет. У деда аж последний волос на лысине завился от зависти, и он стал просить у японца, через меня, чтобы он ему, деду, этот пенальчик подарил. Но япошка, вежливо так, ответил, что он бы с радостью, но "это ж казенна вещь" и разбазариванию не подлежит. Дед утерся.

Японцы сами сняли турбину, запаковали, и мы только вынули её из машины 13-м кормовым краном и поставили на грузовичок. Через день приехал тот самый японец и привез официальное заключение фирмы о причинах поломки турбины – "Обнаружена небольшая клиновидность сопрягаемых поверхностей сборного вала, которую затянули при сборке болтами. В процессе эксплуатации болты потянуло, и вал просел, что привело к биению вала и выработке кулисного уплотнения, и повреждению подшипников". Я весь документ переводил, поэтому и запомнил все тонкости этого дела. Пригодилась практика технического переводчика. Так же было доложено, что на следующий день турбину поставят на стенд для проведения динамических испытаний и стармех приглашается участвовать в процессе балансировки. На следующий день деда и меня забрал агент и повез в пригород Йокогамы на завод фирмы. При нас провели динамическое испытание и выборки металла на теле вала турбины для устранения биения. Все четко, быстро и очень аккуратно. После этого агент вывез нас в город поближе к порту, и дед пригласил в ресторанчик, где заказал дорогущий Сантори виски. Тут я впервые попробовал суши. Его готовил продавец прямо у нас на глазах. Чисто, ловко. Было вкусно. Разговелись мы, и пошли на судно.

Погрузка проводилась только в светлое время суток и в 17:00 все работы заканчивались. Грузчики покидали судно, оставив за собой идеальный порядок, а на причал приезжал грузовичок со шлангами, метелками и двумя бабушками, которые подметали причал и поливали его водой из водопровода на причале. Все дело в том, что мы стояли на пассажирском причале, и после `17:00 его открывали для всех. Люди гуляли по причалу, рассматривали суда. Стоя у трапа на вахте, я с интересом наблюдал сценки, которые возникали естественным образом. Две японки, явно бабушка и мама, прогуливали малыша, по виду лет 3-4-х от роду. Женщины были одеты в традиционные кимоно и на деревянных стукалках. Они забавно семенили за мальчуганом, который бежал впереди. Вдруг малыш упал и, обернувшись к женщинам, закричал «мама». Ну не совсем так, но очень похоже, что меня поразило до глубины души. Мама везде мама, кроме Грузии, где «мама» – это папа.

Еще было забавно смотреть, как японцы пытаются прочесть название судна на латинице. «Babuschkin» у них никак не произносилось. Сложить вместе буквосочетание «schk» у них категорически не получалось. Вот он стоит и шевелит губами минуты две и, в конце концов, выдает «Ба-бу-скин» и вопросительно смотрит на меня, правильно ли? Качаю головой и выдаю, четко артикулируя «Ба-бу-шк-ин». Опять потуги и старания, но на выходе все тот же «скин». Помучавшись еще немного, виновато улыбаясь, читатель уходит. А через минут 10 приходит следующий и все повторяется снова. У азиатов улыбка несет несколько иную смысловую нагрузку, чем у нас. У нас это радость, одобрение, поощрение, выражение положительных эмоций. У азиата за улыбкой скрывается растерянность, страх, подобострастие, но и радостные чувства тоже, так что надо быть весьма осторожным в трактовке их улыбок.

Через пять дней мы закончили погрузку и судно опять вывели на рейд, а на следующий день японцы привезли нашу турбину на катере. Мы подняли её на борт и спустили в машину, где японцы сами смонтировали её под наблюдением инспектора японского регистра. По окончании работ, машину запустили и опробовали на холостом ходу, после чего было получено разрешение, сделать контрольный пробег по рейду до Токио и обратно. Александр Михайлович блеснул мастерством: он четко выполнил коордонат с выходом на обратный курс, вышел точно на линию пути. Пришли в отправную точку и встали опять на якорь. Дрейфовать в этой толкучке было невозможно. После подписания всех документов японцы подняли на борт шесть ящиков пива и коробку дорогого виски и убыли восвояси очень довольные. Виски ушли отцам командирам, ну а мы причастились хорошим пивом. Нам предстоял обратный путь – на Сингапур за бункером.

Потом дед подсчитал, что если бы мы пошли во Владивосток на ремонт, то это обошлось бы нам как минимум в два-три месяца по времени, и пес его знает, во сколько по деньгам. Здесь же мы потеряли всего сутки.