Сергей Михеев – Дорога в море (страница 19)
Скрепер выгрузили утром. Открыли все трюма, перевооружили все краны, и началась выгрузка ген. груза. Причал был на сваях с деревянным настилом, так что местные грузовички могли брать не более 1–1.5 тонн груза. Выгрузка затягивалась надолго. Вьетнамские бригады были весьма многочисленны, ведь народ был в основном мелкий и слабосильный. Глянешь в трюм, и такое впечатление, что из-за грузчиков, копошащихся в трюме, груза не видно. Потом вдруг из этой толчеи кран вытягивает парашют со штабелем мешков. А у комингса сидит бригада тальманов – 6 человек на каждую бригаду грузчиков.
Как только подъем появлялся из трюма, они считали груз, записывали каждый в свой «талмуд» и тут же начинали передавать свои тальманские ведомости друг другу для подписи. Этакое жонглирование бумажками. Смотрелось как цирковой номер. Тальманили в основном женщины, но среди них обязательно был хотя бы один мужчина. По окончании смены, этот мужчина уходил с судна последним, дождавшись пока все женщины не сойдут на берег. Общение иностранцев с местными женщинами было строго запрещено. Нас специально об этом предупредили. Один поляк умудрился-таки соблазнить вьетнамку, но их застукали. Поляка вытурили из страны в 24 часа, а та девчушка была отправлена на фронт, рыть окопы и траншеи. По крайней мере, так нам сказали. Была жесткая пропускная система для допуска бригад на судно. Полицейский у трапа собирал все пропуска в специальный ящик и при выходе бригад на причал, выдавал их обратно, чтобы никто не остался на судне. Мы иногда ставили этот ящик на трубу пожарного трубопровода у трапа, довольно высоко и мелкие вьетнамцы не могли до него дотянуться, пока не появлялся какой-нибудь долговязый китаец, который мог этот ящик снять. Как сейчас понимаю, это было довольно жестоко, но тогда мы просто смеялись.
Но вот однажды, в бригаде грузчиков оказался совсем уж какой-то заморенный пацан, и мы решили подкормить его. Принесли хлеба с салом и дали ему. Тот куснул пару раз и, вдруг, его стало корежить, он упал на палубу и забился в судорогах. Хорошо наш Айболит был недалеко, и сразу подбежал на наши крики. Быстро спросил, что произошло и, поняв, что мы его кормили, тут же сунул ему руку в рот и вызвал у него рвоту. Потом мы принесли воды и обильно напоили бедолагу. Врач еще дал ему какого-то лекарства, и парнишка ушел. После этого Айболит взялся за нас – растолковал, что мы идиоты, раз накормили хлебом с салом человека, в жизни не евшего такой пищи. У него сразу же начался спазм желудка. Больше мы никого не пытались спасать от голода. По мере выгрузки судно поднималось из воды, и старпом с боцманом решили использовать время и место для очистки корпуса от налипших водорослей. Для этих целей я, однажды, был посажен на подвеску за бортом, и скребком отдирал водоросли с борта. Подо мной была привезенная нами же баржа и, когда по мере спускания подвески, я оказался уже над палубой баржи, ко мне подошел пацаненок из баржевой коммуны, долго смотрел, как я работаю, а потом обратился ко мне и с помощью пантомимы поинтересовался, сколько мне лет. Потыкав пальцем в мою бороду, он уважительно изрек: «Хошимин!» У дедушки Хо тоже торчали пару волосков на подбородке. Моя же бородища была солидного размера. Я по водорослям написал пальцем 21. Пацан сел на задницу, заверещал что-то по-своему, подскочил и кинулся с воплями к своим на корму. Тут же вокруг меня собралась вся кодла, что-то лопоча и рассматривая меня с каким-то восхищением. Тут я ткнул пальцем в пацана и в свои 21. И когда этот пацан написал 42, я чуть не сверзился с подвески. Угадать возраст азиата оказалось очень непросто.
В порту было не очень много судов. Были китайцы и поляки. Мест встречи было два. Одно – интерклуб на территории порта, но очень скромный, скорее забегаловка. И второе – тоже интерклуб с претензией на некоторую цивилизованность, но уже в городе за портом. Там и там продавали одно и то же – водку "Слезы Хошимина" и пиво, тоже местного разлива, но неплохое. Закуска в городском клубе тоже была немудреная – креветки, овощи, рис. Был бильярд и самое главное у них – кондиционер. Так что в свободное время ходили туда. В один день сошлись с поляками и довольно дружно сидели за столом, пока один поляк не вознамерился свести дружбу с китайцами, которые сидели в дальнем углу и ни с кем не общались. Были они увешаны значками с Мао и довольно угрюмы. Мы же травили анекдоты и ржали как кони. Поляк взял бутылку водки, стакан и пошел к китайцам. В общем, слово за слово – бутылка полетела в одну сторону, а поляк в другую. Ну, славяне не смогли стерпеть такого варварского обращения с водкой, и за поляка стало обидно. Так что бой вспыхнул яростный и жестокий. Тут же прибежали вьетнамские полицейские, но, трезво оценив ситуацию, решили не встревать и тихо остались стоять у стенки. В общем, вечер был смазан, и мы всей толпой пошли обратно по своим судам.
Наутро у плотника, Грини Варвара, обнаружился яркий и преогромный синяк под глазом. На вопрос от кого это он такой подарок получил, мрачно поведал, что от поляка, так как пшек в запале боя принял его за азиата. Видать сказалось географическое положение нашей страны. Правда, ближе к вечеру, поляки нагрянули в гости с бочонком вина – мириться пришли. Еще с причала кричали: "Где ваш битый?! Лечить будем!"
За воротами порта начинался широкий проспект, и вся центральная часть его была заставлена грузами, которые мы везли в эту страну. Машины, станки, ящики и мешки – все это лежало огромным буртом на всю длину этого проспекта. Видно складских помещений не хватало, а вывозить все это богатство потребителям не было ни сил, ни возможностей. Стало даже обидно. Видны были следы цивилизации в архитектуре и планировке, но повсюду были колодцы канализации, приспособленные под бомбоубежища, в которые население ныряло при сигналах воздушной тревоги. И стекол в домах не было.
Вокруг порта было много средств ПВО, но в самом порту ничего не было, это была демилитаризованная зона. Только на китайском судне были старенькие эрликоны, еще времен 2МВ. Американцы налетали со стороны левого берега, где вдалеке виднелись, причудливо изогнутые фиолетовы горы. Перевалив через вершины этих гор, самолеты ныряли вниз и шли к порту низко над рисовыми полями. На подлете к порту делали горку, пускали ракеты и, разворачиваясь в сторону моря, уходили. Стрельбы было много, а толку мало. Уже после нашего ухода, бомба попала в «Мариинск» в кормовой трюм. Судно село на грунт и человек шесть было ранено. Война. В один из дней, когда выгрузка наконец-то приблизилась к окончанию, произошло знаковое событие в нашей курсантской судьбе.
Продолжение практики
Мы сидели на корме и перекуривали в тенечке, когда к нам подошел Чифчик (начальник радиостанции, весьма маленького роста, откуда и прозвище) и по секрету поведал, что только вот сейчас получил РДО из пароходства с приказом списать всех курсантов на ближайшее судно, идущее во Владивосток. А у нас недалеко стоял рифрежиратор из Владика и грузил яблоки на Союз. Кинулись мы на мостик и видим, что рифер закончил погрузку и уже застегнулся для отхода. Чифчику выдали просьбу подойти к мастеру минут через 20–30, что он и сделал. Когда Александр Михайлович выскочил на мостик, рифер уже отдавал концы. Опоздали! И пошли мы с «Бабушкиным» дальше, и нигде не подвернулась оказия ссадить нас для отправки домой. В результате, мы опоздали на целый семестр, сессию и первую военную стажировку, на которую вывезли наши роты после зимней сессии. А пока, закончив выгрузку в Хайфоне и потеряв один швартовый конец на баке во время отхода (вьетнамцы не смогли его скинуть с пушки или не хотели), мы пошли в Северную Корею, порт Хын-Нам (в переводе Южный порт, почти Одесса). С приходом на рейд мы надолго зависли в ожидании постановки к причалу. Грузить должны были руду магнезит навалом и в мешках. Пока стояли было развлечение на вахте – выискивать береговые батареи на сопках вокруг порта. В обычном состоянии маскировка была отличной, а вот когда начинались учения и пушки производили повороты и подъем стволов, вот тут-то их и можно было засечь. Наносили места на карту, но перед входом в порт карту почистили.
Корейские погранцы, да и вся служба портовых властей была полностью списана с наших ведомств, включая форму и оружие. У трапа так же стоял погранец. Вокруг были секретные посты, и так же дежурный офицер проверял бдительность подчиненных, подкрадываясь потихоньку. На работу бригады шли строем с развернутым знаменем. Речь бригадира перед строем и все по местам, работа началась. В первый же день было шоковое зрелище. Прибыл эшелон с грузом, и мы решили, что сейчас начнут мешки грузить с колес в трюма. Однако мы ошиблись. Работяги дружно стали выгружать груз в пакгауз. После того как выгрузили все вагоны в склад, они стали возить этот груз автокарами к борту и грузить в трюма. Мы проверили – груз был то же самый. Так мы и не поняли всей хитрости этого маневра.
В город нас не выпускали. Там никого в город не выпускали. Здесь же стояли греки под погрузкой, и они тоже были невыездными. Правда, было на территории порта футбольное поле, где мы и играли несколько раз с греками в футбол. Был тут же и интерклуб, куда все ходили. Первый же выход в этот клуб принес массу впечатлений. Во-первых, напитки были исключительно местные, и по вкусу можно было отличить только ликер – он был сладкий. Водка, джин, ром – все было неразличимо, если закрыть глаза. Мы вчетвером уселись за стол и официант, на плохом, но русском языке, предложил нам меню.