Сергей Михеев – Дорога в море (страница 2)
После распределения по ротам, взводам и обмундирования, назначения старшин взводов и роты, под командованием командира роты капитана 3 ранга Матвеева Александра Ивановича и какого-то препода, в качестве замполита, началась наша «учеба» на полях славного совхоза Татарбунарский по сбору урожая винограда – сорт 1001 винный.
Два взвода – 3-й и 4-й, оставили собственно в Тарабарах, а нас – 1-й и 2-й вывезли на полевой стан километрах в 7-и от центральной усадьбы.
После заселения и всяких оргмероприятий через день – два раненько утром, часов в 6, повезли нас на то поле, которое мы должны были убирать.
Когда я очнулся от дрёмы и взглянул на бескрайние дали сплошь занятые рядами кустов винограда, я тихо обалдел. Я в жизни не видел ничего подобного и виноградную лозу представлял себе только по картине " Девушка с виноградом" Брюллова. Сел я у первого же куста у дороги (самого пыльного) и все с него съел.
Разбили нас по парам, выдали корзины, очень коротко проинформировали, как и что, и начали мы свой трудовой подвиг – 200 кг в день на пару.
Ребята из украинских сел делали эту работу привычно, а вот лично мне пришлось сильно потеть. Первые гроны никак не хотели от куста отрываться и просто давились в кулаке, пока не подошел дед с подводой и лошадью по кличке Феня, который и вразумил: " Хлопче, там же ж бубочка е. Ты на неё надави, тай и усе!" И враз весь куст обобрал. На вопрос "иде ж та бубочка?", раздвинул листву и показал бугорок на ветке, где грона к ветке крепилась. Ну, тут-то дело пошло более споро, но все равно, первую неделю мы с Костей Коробковым план не могли выполнить. А деда потом все так и звали, Феня, когда подзывали собрать полные корзины.
Юра Балакин (тоже уралец, родом из Уфы) наелся того винограда до того, что уже в кубрике, как-то после работы, расчихался, и у него из носа вылетела приличного размера виноградина. Хохоту было, аж до слез. Потом, по прошествии времени, разобравшись в сортах винограда, мы уже не ели этот 1001 виноград, а пройдясь по рядам перед обедом, который привозили с полевого стана на машине, находили куст "дамского пальчика" и, взяв хорошую грону и раздавив её, мыли руки перед едой, а после обеда, в растяжку, съедали большую гронку на десерт. Кайф!
Потом образовалась еще одна забава на поле – ловля зайцев. Их оказалось в виноградниках много. Первого травили всей оравой и скопом же накинувшись, повязали, сломав при этом лапу зверю.
Возник сразу же вопрос, что с ним, увечным, делать?
Сдать на камбуз – навар маловат.
Отпустить – зачем тогда ловили и калечили.
А тут глядь, бегут к нам селяне с криком: " Хлопцы, зайца́ продайть!" Сговорились за 5 литров вина, и чтобы все последующие зайцы тоже шли по этой цене. Опять же, городские ничего не поняли, и возник вопрос – зачем? Тут нам и пояснили, неразумным, что, скрестив этого зайца с крольчихой, получишь более крепкое потомство. Ну, мы, ясно дело, только ЗА, ради улучшения показателей животноводства. Сколько зайцев переловили, уже не помню, но тот первый в памяти засел крепко.
Но не только виноград нам доверяли. Однажды вывезли на кукурузное поле. Саму кукурузу на этом поле уже убрали, а нас привезли собрать оставшиеся на поле початки. Рядом было еще не убранное поле, и оно поразило меня опять же сверх меры. У нас на Урале тоже сажали кукурузу, но была она ростом в полметра – метр, не более. А тут стоит лес в три метра ростом как минимум.
Тот выезд на кукурузу ознаменовался еще одним эпизодом – был найден ржавый корпус мины калибра 50 мм. Я говорю корпус, потому что в руки эту штуку никто брать не стал, а почтительно разошлись метров на 5 во все стороны. Тут была война, и её отголоски всё ещё давали о себе знать. Правда препод, старик, который читал нам потом курс введения в теорию корабля, просто взял этот раритет за хвостовик и куда-то унес.
А еще, после нашего бунта по поводу паршивых арбузов, что привозили нам на полевой стан (мелкие, переспелые), в одно воскресение повезли нас на совхозную бахчу, что бы мы набрали себе арбузов. Вот там были «поросята» килограммов по 40 и более!
Накатали мы их в кузов, и уж потом не было проблем. Одного вполне хватало на целый взвод.
Не часто, но возили нас и в сами Татарбунары в баню и на танцы. Кто-то даже бегал в самоволку туда, но это 7 км в один конец, а потом на поле корячиться на виду у всех на солнцепеке и не посачкуешь.
Старшина наш ротный, Гена Лобода, бывший старшина танковой роты, был гораздо старше нас всех, и чего его понесло в училище, никто толком не мог понять, был преисполнен начальственного пыла и совместно с другими старшинами взводов проводил с нами строевые занятия и некое знакомство со Строевым Уставом.
Так что жизнь была тяжела, но разнообразна.
Естественно, произошло плотное знакомство друг с другом. Выявились общие симпатии и интересы. В общем, жизнь потихоньку стала складываться и коллектив слаживаться.
В это время сошлись на музыке Вадик Гримов и Володя Старов, оба играли на гитарах. Тогда у нас был один фетиш – Beetles forever, но и свою эстраду не обходили стороной.
По окончании наших работ всем нам были вручены электробритвы (я брился безопасной бритвой с холодной водой и мылом, ибо помазок куда-то пропал), а на роту был выдан новый цветной телевизор «Горизонт», если мне память не изменяет.
Учеба на первом курсе
Засим, нас вернули в училище, и уже обмундировали в сукно – брюки, фланельки, бушлаты, хромачи и т. п. После нескольких строевых занятий в составе рот всех первокурсников строем, под оркестр (в котором играл и наш Иван Волковский – кларнет), повели в порт и на рейдовых катерах привезли на стоящий на рейде т/х «Горизонт», для посвящения в курсанты с торжественным произнесением клятвы и выдачей курсантских билетов.
Замполит училища Бокарев пожелал нам тогда успешного окончания училища в полном составе. Увы, сие пожелание не было исполнено, ибо набрали нас 240 человек в две роты судоводительского факультета, а через 5 лет и 8 месяцев выпустили 150.
И началась наша жизнь и учеба в ОВИМУ
Поселили нас во втором экипаже на втором этаже над ОРСО (организационно-строевой отдел – штаб). Начальником ОРСО был тогда капитан 2-го ранг Данилов, а его замом майор Пономаренко – Рыжий клоун или Ванька ржавый. Сей майор отличался редким сволочизмом и редкой же памятью, ибо стоило только раз попасться ему на чем-нибудь и все, он запоминал тебя намертво и на всю жизнь. Данилов же был отличным человеком, и было у него маленькое хобби – вынимать из-за отворота за воротником фланки авторучки у курсантов. В ящике его стола в кабинете было полно этих ручек и можно было, зайдя к нему по всей форме, испросить ручку, на что он открывал ящик и предлагал выбрать. Собственноручно заходил после того, как парень пятого курса (тогда на пятых-шестых курсах были мужики лет за тридцать) зам. дежурного по экипажу надоумил, видя, что я без пера маюсь.
Правда при нем мы жили недолго – весной 1968 года был прислан в Одессу с Дальнего Востока из ДВИМУ полковник Королев, который и сменил Данилова, ушедшего в отставку.
На разводе суточного наряда оба они вышли на крыльцо экипажа, и Данилов попрощался с курсантами, и представил нового начальника ОРСО. Под крики " На кого ж ты нас оставляешь, отец родной?!", смахнув украдкой слезу, Данилов ушел. Кричали, конечно, старшекурсники, мы, салаги, почтительно помалкивали.
Королеву почему-то сразу же была дана кличка «Фантомас», был тогда популярен этот фильм Луи де Фюнеса, а на Курсантском спуске на стенке лестницы стали появляться стихи, посвященные полковнику:
Кто сказал, что он покойник?
Он теперь живет у нас.
Пришибеев стал полковник. И зовется Фантомас.
Стих хозвзвод замазал известкой, но, на следующий – же день, появился следующий перл:
Были и еще разные письмена, их замазывали и тут же на свежем поле появлялись новые перлы.
Полковник и вправду взялся за дисциплину жестко, так что даже офицеры тихо ворчали.
Жизнь складывалась из занятий, суточных нарядов по роте, камбузу, рассыльной службе при дежурном по экипажу, работ в хозвзводе и пр. и др.
Строевая подготовка проводилась регулярно, т. к. выход на учебу в учебные корпуса под оркестр с отданием чести в строю начальнику ОРСО и его заму, стало обязательным ритуалом, и возвращаться в экипаж можно было только в строю. Так что топали много.
Поначалу масса терзаний была в столовой, так как почти все мы были домашними, кроме тех, кто отслужил в армии. И даже не то было стрёмно, что команды: " Приступить к приему пищи!" и особенно – "Закончить прием пищи! Встать! Выходи строиться!" были против шерсти, а то, что меню было, мягко говоря, не домашнее, не мамино.
Мудрую мысль высказал тогда Вадик Гримов – "Училищный борщ здорового человека сделает язвенником, а язвенника сведет в гроб!"
Этот тезис самым печальным образом подтвердился весьма скоро – в нашем взводе был парень Валера (фамилию не помню), который запомнился тем, что очень хорошо чертил и был любимцем преподавателей черчения и начерталки. Были мы с ним на разводе суточного наряда по роте, как вдруг он потерял сознание и упал. Подхватили мы его и в санчасть, благо близко. Там его привели в чувство и решили отправить на обследование в больницу водников на Пятой станции Черноморской дороги. Ну а там у него нашли язву желудка и комиссовали.