Сергей Михеев – Дорога в море (страница 1)
Сергей Михеев
Дорога в море
Начало пути
"Не мысля гордый свет забавить,
Я сочинил сей лёгкий бред".
Как говорил незабвенный дед Щукарь: "Перво-наперво: родился я, и бабка-повитуха моей покойной мамаше доразу сказала: "Твой сын, как в лета войдет, генералом будет. Всеми статьями шибается на генерала: и лобик у него, мол, узенький, и головка тыквой, и пузцо сытенькое, и голосок басовитый. Радуйся, Матрена!" Родился я на Покров, то есть 14 октября 1949 года в г. Свердловске. И это был именно Покров – все было покрыто первым снегом, из чего моя бабушка Лина сделала вывод, что у внука в жизни все будет хорошо.
Начав рано ходить (уже в восемь месяцев) и будучи выпущен гулять на лужайку у дома под присмотром деда, я от него сбежал, когда дед зачитался газетой и был разыскан и отловлен благодаря надетой на меня тельняшке, перешитой мамой из старой отцовской.
Так что к флоту был приобщен с самого раннего возраста. Отец воевал сначала в морской пехоте под Ленинградом, а после снятия блокады и деблокирования флота, переведен в корабельный состав.
Младший брат отца, дядя Юра, тоже был на Балтфлоте юнгой на торпедных катерах, а мамин брат дядя Миша служил в морской авиации на Черном море.
Да и мама рассказывала, что для того чтобы занять ребенка во время стирки или уборки, она брала большой таз с подсиненной водой и делала с пяток корабликов из газеты. Все – я был занят полностью и ни на что не отвлекался.
В школу я пошел в 1957 году, почти восьми лет от роду, ибо в 1956 году мой отец забыл записать сына в школу, а мама была в отпуске на курорте в Крыму, а когда вернулась в середине августа домой, было уже поздно.
Так что я еще год «доучивался» в заводском детском садике, а поскольку все мы были друг другу знакомы, то сия отсидка в саду была для меня весьма трагична – все школьники, а я нет.
Но, как говорится, нет худа без добра – на следующий год я был сдан в "Специальную Политехническую школу с преподаванием ряда предметов на английском языке" № 13.
И началось – на русском языке учили писать с нажимом, на английском без нажима.
Английская цифра 3 никак не произносилась, как положено в Англии.
Все предметы давали в более полном объёме и более высоком темпе, чем в обычных школах, так что потеть приходилось изрядно. И как результат, по воспоминаниям всех одноклассников, в 5-м классе мы уже все не переводили вопрос с английского на русский, а ответ с русского на английский – мы заговорили на новом языке.
У нас по факту, после пятого класса, было по 2 урока английского ежедневно и, кроме того – англо-американская литература, технический перевод, история, физика…
По выпуску из школы мы все имели сертификаты технических переводчиков и гарантированное место в бюро перевода в НИИ Тяжмаш на УЗТМ (Уральский завод тяжелого машиностроения).
Уровень поступления в ВУЗы у нас составил 95 % и знания техперевода пригодились лишь технарям и одному моряку.
А вот первую попытку поступления в мореходное училище я предпринял после восьмого класса, поехав в Ригу. Об этом училище я узнал от нашей учительницы русского языка и литературы Марии Львовны Мамаевой. Прекрасный педагог. Оканчивала еще царскую гимназию. Была награждена орденами Ленина и Трудового Красного Знамени. Её брат учился в этом училище на радиста, но к 1965 году там готовили только штурманов и механиков. Недобрал я тогда одного балла и вернулся домой.
И после девятого поехал, но подрался с курсантом латышом и был изгнан по решению начальника училища Акита (латыша).
И вот пришел он, 1967 год, год окончания средней школы и поступления в ОВИМУ – Одесское Высшее Инженерное Морское Училище.
Правда, наученный горьким опытом предыдущих поступлений, решил подстраховаться и подал документы за восьмой класс в среднюю мореходку.
Поступил в обе и долго не выбирал, куда пойти учится.
Эти два месяца поступления жил в Одессе сначала у друзей, потом в экипаже средней мореходки, где у меня обнаружился знакомый парень, с которым в 1965 году поступал в рижскую мореходку. Он к тому времени перевелся в Одессу и был уже на третьем курсе.
Чуть не завалился на устной математике в «вышке». Был не сложный билет, и первым вопросом было "свойства логарифмов". Что-то из тригонометрии и геометрии. Уже не помню. Подошел экзаменатор и я бодро начал излагать эти пресловутые «свойства», когда вдруг последовал простой вопрос – " а что такое логарифм?". И я завис. Просто впал в ступор. Это сейчас разбуди меня и отбарабаню, что «Логарифмом положительного числа b по основанию называется показатель степени с, в которую надо возвести число а, чтобы получить число b».
Задумался экзаменатор.
– Что за письменную?
– 4.
– Откуда приехал?
– Из Свердловска.
– Ух, ты!!! Ну-ка, что у тебя с тригонометрией? Все верно. Стой! А откуда у тебя этот вывод?
– Ну, вот сейчас написал.
– Все правильно!!! Ладно, вижу не дурак ты. Ставлю тебе трёшку.
В итоге баллов хватило.
И стал я курсантом ОВИМУ в 11-А роте. Тогда роты наименовывались по курсу – штурмана от 11 до 16, механики от 21 до 25 и т. д. Это уже со второго курса сменили кодировку на год поступления и стали мы 17-ой Асобой.
А в средней мореходке, когда пришел забирать документы, была такая дискуссия с ребятами 5-го курса, которые помогали комиссии:
– Завалился?
– Нет.
– Баллов не добрал?
– 15.
– Медкомиссию не прошел?
– Здоров.
– На мандатной засыпали?
– Прошел.
– Так какого ж ты дурака валяешь! Оставайся и учись. Это ж…
Дальше эмоции – яркие и не переводимые.
Но у меня в кармане лежала справка о зачислении в ОВИМУ для выписки по месту жительства и военкомата. Так что я скромно остался при своем и, забрав документы, ушел.
Старый приятель, конечно, все знал и очень за меня радовался.
На следующий год в ОВИМУ поступил мой друг, с которым в 1965 поступали в Риге, Хатин Олег, тоже из Свердловска. Он-то поступил тогда, но в 1966 году был исключен из училища за дисциплинарные проступки. Так что нас собралось трое бывших «рижан» в Одессе.
Одесса – «жемчужина у моря»! Я знал этот город только по описаниям Бабеля, Ильфа и Петрова, своих друзей и кое-каких исторических очерков, так что знакомиться с этим городом было очень интересно. Мне сразу же предложили начать с чтения и запоминания названий магазинов, вывесок, указателей и плакатов. Как оказалось «Панчохи та шкарпетки» (русское начертание украинских слов) это не абракадабра, а название магазина «Чулки и носки». Магазин обуви именовался «Взуття». Сильно поразила меня вывеска «Перукарня», которую я прочёл сначала, как «Перекурня». Во, думаю сам себе, у людей забота о некурящих! Ан, оказалось, нет – это была всего лишь парикмахерская. Ребята с ул. Варненская ездили специально в центр города, чтобы погулять и посидеть на Приморском бульваре. На знаменитом Привозе я чуть не оглох от неумолчного гомона торговок, которые неустанно, виртуозно и доброжелательно зазывали приближающихся посетителей, а потом, также виртуозно провожали прошедших мимо, ярко и энергично повествуя всему миру пороки, присущие вот именно этому или этой особе, совершенно недостойной именно её товара. Народу на улицах было много, но вот, проходя мимо филармонии на ул. Пушкинской (быв. Малой Арнаутской), я был опять же поражён каким-то жутким птичьим гомоном. Это была огромная стая воробьёв, оккупировавшая пару платанов. Эта улица так и оставалась мощёной камнем. Камень этот привозили все суда, приходившие в Одесский порт, имея его в качестве балласта. В Одессе они выгружали этот камень, принимая свой груз. Это было правило порта, установленное, по преданию, знаменитым Дюком – герцогом де Ришелье. Его скульптура установлена на «Примбуле» и у его ног начинается знаменитая Потемкинская лестница. Сам Дюк держит в левой руке свиток, а правой рукой делает приглашающий жест. Мне тут же расшифровали эту композицию – «Вот вам виза! Вот вам море!» Трактовка сугубо современная и прагматичная в городе моряков. Ну и, естественно, был я представлен знаменитой улице Дерибасовской и, не менее знаменитому, району Пале Рояль. На Дерибасовской все гуляли «постепенно». Особенно в районе пивного бара Гамбринус и Летнего сада. А вот жемчужина Пале Рояля, театр оперы и балета, был на реставрации. Этот театр был точной копией миланской Ла Скала и театра в бразильском Манаусе. Однако, несколько войн и вторжение соцреализма в быт советских людей, значительно сказались на состоянии этого храма культуры. Как пояснили мне друзья, профессиональные музыканты с консерваторским образованием, театр, в значительной степени, утратил свои качества. Звук не шёл, высидеть три акта на галерке было невозможно из-за жары и духоты, механика сцены была сильно устаревшая, и внешний вид вызывал массу нареканий. В это время как раз заканчивалась реставрация театра. Решительно избавились от всех и всяческих нововведений в архитектуре – сбили всю лепнину, прославляющую советскую действительность, и воспроизвели изначальные украшения. Люстры и подсвечники так же заменили на копии первоначальных. Восстановили оригинальную расстановку кресел в партере, а так же заказали в Австралии бархат для обивки кресел, по своим свойствам идентичный бархату оригинальной обивки. Разблокировали и восстановили каналы вентиляции. В архивах театра были обнаружены копии договоров, по которым каждый вечер старый еврей привозил и сваливал в определенный подвал телегу колотого льда. Этого хватало на всё время спектакля, чтобы сохранить свежую атмосферу в помещениях театра. Конечно, была установлена современная системы кондиционирования, для нужд которой справа от театра был создан большой фонтан. Потом нас, курсантов, иногда водили в оперный театр, но, почему-то на спектакли, типа «Загiбель ескадри» на украинском языке. На классический репертуар свободных билетов не было. Потом, во время экзаменов я стал жить в экипаже средней мореходки на ул. Свердлова, в бывших армейских казармах. Тут был рядом парк Шевченко, порт и Комендантский пляж. Так я потихоньку осваивался с Одессой.