Сергей Мельников – Отцы и матери (страница 10)
Так долго пишу об отечественном кинематографе бабушки, потому что это самое большое из того, что о Любви в моей родительской семье.
«Дети, дети, как вы достаетесь»…
Если материнская любовь — это мудрое принятие и разумное невмешательство, то это что-то на современном. Кажется, мне удается. По крайней мере, пока. Никаких нет «хороших девочек». Есть мои, живые и настоящие. А вот если любовь во всё должна вмешаться, всё оценить и осудить, если она человека может даже сломать, и пусть он заново выстраивается (без особой ответственности за результат!), то это к опыту моего поколения, да и предыдущих наверняка.
Без обид. Чего уж теперь. В больших трудах растили наших матерей их матери. И в прежних поколениях не иначе. Еще труднее, еще больше усилий, чтобы выжить, больше детей: БогдалБогвзял, меньше медицины и больше болезней. И каждому поколению Война. Всякое трудное и дурное обостряет чувства. Опасность, обреченность, болезнь, голод.
И ускоряет действия.
Любовь… Это действие, а не слова. Одна мысль о любви и сто пятьсот умозаключений. Чувство любви, как любое чувство, должно привести к поступкам. Любовь, вероятно, и была действием, только. Определенным, правильным. Без разговоров, без близости, без тепла.
В том неожиданном летнем букете были не только цветы, но и ягоды. Рябина красная — страсть, калина — целительная горечь, терн — испытания. И всё уже про осень.
Помню, я когда-то любила собирать иван-чай. Бабушка ругалась: осыпался он быстро и обильно. Мусорил. Что поделать: всё важное и любимое оставляет след…
Преподавателям часто дарят цветы. Правда, не полевые.
Букет с ягодами — это когда-то что-то из тебя да получилось. Молитвами ли, любовью. Бог весть. Нам недовоцерковленным остается гадать только.
Мама? Любовь?
Юлия Великанова
Чересчур четко
Мокрым от осеннего дождя вечером петербурженка Сура Маркова сорока четырех лет, редактор книг и переводов, текстов по психологии и идей от нейросетей, в теплой одежде, уггах и толстых очках сидит и правит рассказ о «настоящей» любви, где героиня самозабвенно, долго и многословно спасает от ремонтников-вандалов… придорожный мох на своем участке.
— И мне бы твои, автор, проблемы!
В первом сне Суры всё видится внятно-внятно. Ванная комната, кот гордо раскидал по полу цилиндрики деревянного наполнителя. На кухне обеденный стол с вечными крошками на скатерке — для птиц, не иначе.
«Снимите с женщины очки на кухне… И в ванной».
Крупно синие резиновые полусапоги. В коридоре старшая дочь собирается в ночь — в планах много шагов с шагомером по самым безлюдным уголкам района. Традиционное свидание с крысой, чей поздний ужин происходит в птичьей кормушке на стволе ясеня.
Вот младшая в большой комнате, спать давно пора, но она не может расстаться с телефоном: «Всё в пост!». Обрабатывает видео с теми, кто попался в кадр за день. В основном себя снимает. Парик, грим, ногти, — ты не ты, а тот, кто миру интересен.
В спальне муж, на кровати перед телевизором. Фильмы сплошь иностранные выбирает, довольно старые. Наизусть пересматривает.
Главная кормилица-поилица Суры, автор из дальнего зарубежья, на крутящемся кресле от компьютера отвернувшись, громко артикулирует в скромное пространство кабинета: «Мировоззрение мне свое не навязывай, правь уже запятые и интервалы!.. Ты просто не понимаешь!..»
Всё слишком ярко и четко. Чересчур. И оттого тревожно.
2
Сура проснулась с тревожным чувством, онемела болью левая рука — остеохондроз. Из кухни тянуло горелым — опять нагрели невымытую плиту. По всем помещениям квартиры кто-то быстро и нервно топал, застегивал пуговицы, безотрывно шнуруя ботинки. Громко орал кот. Никто никогда не признается, что именно он накормил или не накормил кота.
Было превесело.
Муж громко спрашивает в спальню, где ключи от машины. Им когда-то нравилась эта игра. Много лет автосвязку вешают на крюк люстры в прихожей — после того как однажды недобро пошутил над ними случайный гость.
Что должна ответить, Сура не помнит.
В утренней квартире раздается клаксон машины. Сура уже по дороге на дачу, на подъезде к знакомой двадцать лет речке. Темнота, и только в обе стороны светоотражение: по ходу белое, против хода красное. И река как-то смешно зовется. И яркие огни какие, внятные. Глаза режет. Беспокойно…
3
Досыпание Суры прерывает звонок мобильного: «Как там старшая?» Добросердечная соседка наддает Суре-матери бесценный пинок, очень вовремя. Иногда нужно просто спросить. А потом слушать. Особенно когда давно пора действовать.
Закончив разговор, Сура рассеянно пробует на вкус мантру: «Куда-то опять задевала очки…»
4
Недавно Сура Маркова крепко возмечтала сделать операцию по улучшению зрения. Оказалось, поздно. Лазером корректируют до сорока. Дальше надо менять хрусталик. Быстро передумала мечтать.
5
С мужем разговоры всё больше патриотические, и челюсти при этом стискивает, и кулаки сжимаются. Уж он бы (показал) всем этим «нерусским» — что таксистам «узкоглазым-черножопым», что многолетним эмигрантам из СССР в дальнее зарубежье… Не станет он смотреть фильм «Последний богатырь», совместный с Disney, — так там ужасно образ Добрыни Никитича извратили! «Скоро новые дети насмотрятся этого всего и будут убеждены, что во Второй Мировой войне победили американцы…»
В общем: «Запад убивает русскую традицию…»
Кто в зрелости не стал консерватором, у того нет мозгов. Но нет сердца у того, кто в молодости не либерал. Черчилль этого не говорил, но — лишает ли это правоты?
Старшая дочь придерживается иных взглядов. В вечных наушниках подкасты оттуда, свобода мысли, вероисповедания, ориентации… Тревожные новости про тут, которых всё больше. У Казанского собора музыканты вот… А еще старый добрый рок, недобрый рэп и новые мюзиклы, фанфики в аудиоформате. Главный ее вопрос: «Есть ли жизнь без VPN?» Массажист для усталой спины родителей и психолог-активный слушатель. Готовится пересдавать ЕГЭ.
Сура никому своего мировоззрения не навязывает. Долгое время трудилась на патриотическом портале. Дружила и дружит с людьми по все стороны.
Во втором сне Суры соседствуют Нюберг и Нюрнбергский процесс, иноагенты и иноэмигранты с большими деньгами, Добрыня Никитич и Иванов и Кантария, Путин и Пугачева, любимые мюзиклы Франдетти, фандомы и фанфики, музыка разрешенная и запрещенная, кот и ключи на люстрах. Множащиеся люстры вытягиваются в мерцающие матово-желтым сцепленные вагоны червяка-поезда, ползущего по необозримому пространству. Каждое утро в 7:40 от одного далекого вокзала отходит поезд. Сура знает: у нее тоже есть эта возможность. Еще одна. Как видеть ярче и отчетливее.
Надо ли?..
6
Въяве всë расплывчато и неясно. В очках привыкла справляться. Питер Суры Марковой — особый простор и свет в вышине, большие маршруты иногда закладываются под высоким северным небом. Живая музыка в скверах (о-ох-х-х-х!) и позирующая туристам чайка на парапете на Дворцовой.
В театре и консерватории люди на сцене смутноваты, зато им можно лица допридумывать. И действо. А можно — как захочется.
7
Муж «находит» ключи, они садятся в машину и едут на старую дачу под Стрельну, слегка разгоняются на мостике через Кикенку (вспомнила!). Муж жмет на клаксон, придорожные огоньки расплываются. В темноте салона старенького хандея можно и всплакнуть — лимит Суры не больше десяти минут на день!
Воспоминания продолжают распаковываться: «Салатика поесть, на люстре покачаться…» При «поиске» автоключей ритуальные словечки. Свадебное что-то. И от Карлсона с крыши…
Сура смотрит в темное окно, в нем младшая дочь продолжает гримироваться, сниматься и снимать. И с книгой всё чаще на глаза попадается.
Летний косой ночной дождь. Старшая удачно пересдала ЕГЭ. Тот телефонный разговор буквально изменил ход событий. Довсплакнуть можно — что-то от лимита да осталось. Признаться теперь, как страшно было даже думать о жизни молодой без полноценного студенчества. Есть кое-что и помимо неперелетных крыс…
Имя Сура — с санскрита «гармония и красота». Другие есть версии — мусульманская, еврейская… «Боже, если Ты всë еще смотришь с высоты небес, спасибо за эту семью — за крики кота и внезапные объятья, за запах кофе, тосты и ключи на люстре. Пусть каждое утро поезд 7:40 приходит вовремя — даже если я на него так никогда и не сяду. И пусть все будут здоровы, в том числе глазами. Спасибо».
В мире, где всё пройдет, похоже, дело не в четкости. Что упустила — принять как есть. И нейросети Суру подбадривают: «Ошибка — не баг, а фича…»
Совсем главное — не дать любви порасти мхом…
Гаврикова Нина
Сахарница
Автобус из города пришел по расписанию. Невысокая худощавая старушка первой соскочила на землю и заторопилась: предстояло еще идти километров пять-шесть.
Солнечным зайчиком заиграла на лице улыбка Правдины Афанасьевны, сердце нежно трепетало от мысли о встрече с родиной. Сын с женой шли рядом, искоса посматривали на мать.
Солнышко, отодвинув белесый полог, поднималось медленно. На небе ни облачка. Свежесть парным молоком разливалась по округе. Колхозные поля тянулись далеко-далеко и упирались в кромку леса. По левую руку изгибалась Шорега. Густые заросли кустарника прятали русло от людского любопытства.