Сергей Мельников – Отцы и матери (страница 12)

— А нам рассказали, — разочарованная неоправдавшимися надеждами, выдавила невестка.

— Не знаю… зачем? Может, чтобы освободиться от чувства вины?

Гаврикова Нина

Наследственность

Старинные часы строго чеканили шаг:

— Тик-так, тик-так.

За столько лет своей жизни они видели многое, но имели одно железное правило: нельзя ни на минуту убегать вперед, а тем более отставать, всë должно быть точно и в срок.

Часы-ходики помнили старую хозяйку, она их в войну на базаре за карточки на хлеб выменяла.

Принесла в комнату общежития, повесила на стену и долго молчала, сев за стол и подперев подбородок кулаками. Часы с большим удовольствием слушали ее мысли. Тоня недавно приехала из Тотьмы работать на заготовку торфа. Дома, в деревне у них были точно такие же с тяжелой гирей на тонкой цепочке, а главное, на циферблате была напечатана картина Шишкина «Утро в сосновом бору». Тоня с большим удовольствием разглядывала мишек, ползающих по дереву. Она любила ходить с отцом на охоту, правда, с медведем они так ни разу и не встретились. Может, это и к лучшему. Сейчас отец на фронте, а писем нет…

Когда часы в свою квартиру забрала дочь хозяйки, они остановились и ремонту не поддавались. А как иначе? Часы слышали, как муж молодой хозяйки ворчал, что ему мешает спать громкое тиканье.

Но она настояла оставить часы и повесила их в кухне. А сама долгими вечерами, как и ее мама, сидела молча и вспоминала прежнюю жизнь. Она с улыбкой вспоминала, как мать частенько забиралась на стул, подносила ухо к часам, слушая их дыхание, и пыталась выравнивать шаг, чтобы маятник раскачивался одинаково в обе стороны: ти-и-ик та-а-ак. Часы знали, что у старой хозяйки был обостренный слух, она работала трактористом и всегда тщательно следила за работой двигателя. Любую поломку могла на слух определить.

Вот и сейчас часы специально затаили дыхание. Молодая хозяйка забеспокоилась:

— Что-то не так, — встала на стул, поднесла ухо к циферблату, рукой поправила циферблат, чтобы удары были равными, как влево, так и вправо.

Часы, закрыв глаза, с великим наслаждением громко застучали:

— Ти-и-ик та-а-ак, ти-и-ик та-а-ак.

— Ой! Как интересно, а можно я?

Часы раскрыли глаза и удивились — на соседнем стуле, внимательно прислушиваясь к их такту, стояла внучка старой хозяйки…

Юлия Грачева

Свекровь

Седые волосенки у старушки, Что в электричке с сыном у окна, Торчали пухом в мелких завитушках, И словно в нимбе ехала она. Святая? Но с каким негодованьем Ворчала и пускала в ход шлепки! На них глазели люди со вниманьем И прятали от бабушки смешки. «Развод удумали! А как же дочка? Раз вы такие «умники» вдвоем Зачем я вам?» — корила мать сыночка. А тот молчал и думал о своем… С супругой накануне перебранка, Что на развод решила подавать. И тут еще прилюдно, наизнанку Терзала душу собственная мать. «Да! Ты неряшлива, глупа, ленива», — Он вспоминал, качая головой, Свои слова, что выпалил спесиво, Когда упреки сыпались с лихвой. «А как, скажи, прожить на эти крохи? Что толку, что повышенный оклад. Супец не надоел ли на горохе? В долгах живем мы восемь лет подряд! Неряшлива? Да я давно, как белка, Кручусь между работой и семьей. Готовка, стирка, в детский сад поделка. Устала страшно с этой беготней! А ты с работы на диван. И что же? Когда по дому ты мне помогал? Живешь, как барин с ручками вельможи! Не стыдно упрекать меня, нахал?!» А электричка мчится среди лета, И верещат кузнечики в траве. Земля в цветах и зелени согрета В блаженном и нарядном торжестве! Сын бережно мать вывел из вагона, Но мать от прикасаний стала злей И нервно шла по людному перрону. Теленком сын послушно шел за ней. В дверях вокзала с кислой миной Их встретила (пока еще) жена, Как знала, что не сядет мать в машину, Когда за руль посмеет сесть она. В молчании поплыл столичный город. Трамваи, пешеходы, светофор…