Сергей Медведев – Второй (страница 4)
– Но знаешь, Витя, есть и другие мнения. Комитет по молодежной политике горсовета считает, что возраст не должен играть существенной роли, главное – дела. Сделал хорошее дело – увеличил свои шансы на попадание в Рай.
По словам Полковника, на первых порах для строительства Рая придется привлекать и частные инвестиции, пропуском в Рай может стать золото.
– Иначе как мы построим его? На какие деньги? Приходится мириться с привлечением частного капитала, – говорил Полковник. – Но это только начало. В дальнейшем попасть в Рай можно будет, только заработав очки за какое-нибудь хорошее дело, например за участие в спортивном соревновании. Или сдав на органы руку или почку.
По словам Полковника, этот пункт вызвал горячие споры среди организаторов: непонятно, надо ли будет вернуть кандидатам в Рай отданные на благое дело почки или глаза.
– Все это еще не проработано. Я полагаю, что должны быть разработаны специальные справочники, в которых будет прописана цена каждого хорошего дела. Что-то типа Библий, – шепотом говорил Полковник. – Пока мы только условились писать слово «Рай» с большой буквы.
– А доступные женщины там будут? В Раю с большой буквы, – как-то поинтересовался Виктор Сергеевич у Полковника.
– У женщин будут равные права с мужчинами. Заработала право – ступай в Рай.
– То есть это будут наши ровесницы? Это будет что-то вроде дома престарелых?
– Это сложный вопрос. Но мы и об этом думаем. Лично я полагаю, что должна быть профессия «работник и (или) работница Рая», обслуживающий персонал. Это решит многие проблемы. А с другой стороны, зачем тебе девушки, главное – качественное медицинское обслуживание, зубные протезы. Или тебя еще интересуют девушки? признайся, Витя.
5. Неожиданная находка
Утро Виктор Сергеевич обычно начинал с обхода соседних домов. Надежды найти что-то новое и полезное у него, в общем-то, не было, все уже было найдено давным-давно. Но во время обхода могла родиться какая-нибудь идея, например – как использовать что-нибудь ранее казавшееся бесполезным.
Петров надел резиновые сапоги, взял лопату и пошел в центр поселка. Дожди превратили улицу Приморскую в неглубокую реку, по берегам которой росли чуть начавшие желтеть кусты в человеческий рост. Кусты отражались в воде. Казалось, что пенсионер медленно бредет по реке, среди отраженных кустов. «Красиво», – подумал Виктор Сергеевич.
Первым на его пути был двухэтажный особняк бывшего директора ОАО «Механический завод» Антона Левицкого. Двухэтажные дома были разграблены в первую очередь. В том числе и дом Левицкого. Кирпичное директорское здание частично сохранило стены, а вот крыши, полов и лестниц на второй этаж почти не было – они сразу же пошли на дрова. «А я говорил, не надо строить двухэтажные дома, зачем привлекать к себе внимание», – рассуждал Петров.
У самого Петрова дом был одноэтажный, двухкомнатный плюс большая кухня, семнадцать квадратных метров. Дверь в дальнюю комнату зимой всегда была закрыта, чтобы не отапливать нежилое пространство. Это был склад. Там Петровы хранили Лидкин спортивный велосипед, посуду, одежду, проволоку, какие-то книги на растопку, стеклянные банки, пластиковые бутылки, противогазы, автомобильные камеры, резину. Все они могли пригодиться в хозяйстве. В отдельной коробке лежали сгоревшие лампочки – Виктор Сергеевич не знал, как их использовать, но чувствовал, что их час еще пробьет. Виктор Сергеевич хотел спрятать в дальней комнате спортивные награды жены, а также урну с прахом ее отца, но Лида настояла, чтобы эти вещи хранились в зале.
– Пусть люди спрашивают меня о наградах и об отце, – кричала Петрова. – Если тебе нечем похвастать, то это не значит, что все должны быть такими.
Изюминкой дома, построенного по проекту Виктора Сергеевича, был глубокий благоустроенный подвал. Лаз в подвал был в кухне. В подвале всегда было холодно, там можно было хранить картошку, соленья и прятаться самому. В подвале стояли две табуретки и две кровати без матрасов (чтобы не провоцировать грызунов – так Виктор Сергеевич объяснял себе и Лидке аскетизм помещения). Еще были стол, верстак и полки для солений, настоек и компотов. К стенам подвала Виктор Сергеевич прибил и специальные деревянные полочки – для свечей или керосиновых ламп. С зажженными свечами подвал напоминал средневековый замок.
Гордостью Виктора Сергеевича была подвальная система вентиляции. Приток воздуха обеспечивали три пластиковые канализационные трубы. Они начинались в подвале на глубине одного метра, затем тремя лучами расходились по саду и выходили из-под земли в пяти метрах от подземелья. Чтобы грязь или грызуны не попадали в подвал через трубы, Виктор Сергеевич закрыл входы металлической сеткой из алюминиевой проволоки. Сетку Петров сделал сам.
Второй этаж дома когда-то занимала библиотека. Десять лет назад, уезжая, директор устроил отходную. Втроем – Левицкий, Виктор и Полковник – допили имеющиеся в доме запасы спиртного: виски, коньяк, дорогую водку. Тогда Виктор Сергеевич и увидел, что у Левицкого много книг. Как минимум пять шкафов, деревянных, со стеклянными дверцами. Там были «Библиотека современной фантастики», собрание сочинений Конан Дойля, Уэллса, Жюля Верна, Марка Твена и «Тысяча и одна ночь».
– Пусть остаются, может, мы еще вернемся, дочитаем, – сказал Левицкий. – А ты, Витя, если интересно, заходи изучай. Вот тебе ключ от второго этажа. Если хочешь, читай в беседках! – Казалось, Левицкий вот-вот заплачет: он и сам хотел читать в беседках, вдыхая ароматы вишневого сада. Но не получилось.
Почитать директорские книги Виктору Сергеевичу не удалось – библиотеку в первую же ночь вместе со шкафами забрал на дрова другой обитатель поселка – уже упомянутый автомеханик Максим Степанов. Максим книг не читал. Он их только жег.
– Простите, ради бога, я ж не знал, что вы их читать собираетесь, – спустя пару лет каялся Максим, когда в случайном разговоре выяснилась судьба библиотеки Левицкого.
Виктор Сергеевич любил вишневый сад Левицких. Шестнадцать гектаров самоплодной тургеневки. Немного, но все же. Антон Левицкий любил вспоминать Чехова:
– Конечно, это не тысяча десятин, как у Антона Павловича, но размах у меня чеховский.
– Хотите скупить наши участки? – интересовались соседи.
– Думаю над этим. Но все будет зависеть от продаж механизмов, производимых нашим заводом.
Продажи механизмов резко упали незадолго до начала Смуты, и скупить участки Левицкому не удалось. А потом стало не до участков, и Левицкие уехали.
За десять лет сад зарос сорняком.
Вишни еще в начале лета Виктор Сергеевич собрал – на компот. То, что не собрал Петров, съели муравьи.
Вслед за библиотекой с участка Левицких исчезли и садовые беседки. Кто их забрал, Виктор Сергеевич так и не понял. Максим и Полковник говорили, что это не их рук дело.
– Наверное, кто-то приезжал из соседнего поселка, может быть даже постарались животноводы, – сокрушался потом Виктор Сергеевич. – Или металлисты.
– Я как чувствовал, часть домой отвез, – вспоминал Полковник. – На антенну.
Отъезд Левицких сопровождался скандалами.
– Антон, я не могу без водопровода! – кричала жена Левицкого. – Давай быстрее собирайся, поедем. Это про́клятое место.
– Выпей водки, – советовал Антон.
– Витя, я боюсь здесь оставаться, – говорил Петрову Левицкий перед отъездом. – А жена – тем более, она у меня красавица, на пятнадцать лет моложе, вода ей важна еще… В городе спокойнее. Там людей больше, власть хоть какая-то, а здесь никого. И свет отключили. В общем, я не знаю. Воды нет, газа нет, есть жена.
– Антон, я же тебе советовал: ставь дизель, дизель – это и свет, и колодец. Ты думаешь, в городе безопаснее? Опаснее там, где больше людей. А безопаснее всего ночью на кладбище. – Виктор где-то вычитал эту фразу и поначалу поразился ее мудрости. Потом понял, что автор сам никогда не бывал ночью на кладбище, просто выдвинул гипотезу.
В дневнике наблюдений Петров записал трактат «Страх и красота»: «То, что кажется нам страшным, некрасивым, не всегда на самом деле опасно. И наоборот, опасное иногда нам кажется красивым. У диких народов существует даже культ опасной красоты. У них красота – синоним опасности. Но есть и третий случай: предмет кажется страшным, некрасивым, мы пугаемся, думаем, в чем же опасность, ищем, но не находим ее, привыкаем, и предмет уже не кажется опасным. Таким образом мы пропускаем проявление главной опасности. Яркий пример – кладбище. Надо бояться не мертвецов, а внезапной смерти от страха, например от разрыва сердца».
Левицкому было за пятьдесят, он был сердечником и мобилизации не подлежал. Однако в городе его забрали на рытье окопов. За неделю Антон похудел на десять килограммов, стал малоразговорчив и еще поседел. Однажды он не вернулся с рытья окопов. Третий инфаркт, догадалась жена.
Жена Антона приглашала Полковника и Виктора Сергеевича на похороны. Но это был самый разгар Смуты, и никто никуда не поехал.
– А то и нас отправят на окопы, – предположил Виктор Сергеевич. – По ошибке. Потом ошибка окажется роковой.
– Неплохая, в общем-то, смерть, – говорил Полковник. – Я бы тоже хотел так умереть. Раз-два – и все. Чтобы никто меня не мучил, не пытал, не жег кожу спичками и я никого не обременял просьбами типа «еще один стакан воды, пожалуйста, спасибо, и еще один можно». Такая смерть – роскошь по нынешним временам. Может, поедем? Я города давно не видел.