Сергей Медведев – Поглощая – Созидай! (страница 8)

– Зачем я здесь? – хрипло спросил он однажды утром, наблюдая, как Широ выстраивает во дворе идеальные круги из песка.

Мастер не обернулся. Он указал на груду бесформенных, серых камней у ворот.

– Твой сосуд слишком шумит. Ты пришел сюда за ответами, но не слышишь даже собственного дыхания. Иди. Сделай так, чтобы камни стояли друг на друге, и не смей винить ветер, если они падут.

Это стало его первой пыткой. Задание «Башня Ветров» казалось издевательством. Безымянный должен был из неровных, скользких камней разного размера выстроить башню выше своего роста. На вершине горы ветер никогда не затихал: он налетал резкими порывами, свистя в щелях храма и дергая полы его новой одежды.

Он рычал от ярости. Когда башня достигала уровня его груди, очередной порыв ветра обрушивал её с издевательским грохотом.

Безымянный вскакивал, сжимая кулак, готовый разбить эти камни в пыль. Его сутулая спина напрягалась, а шрамы на лице наливались багровым.

– Ты борешься с ветром, – спокойно произнес Широ, проходя мимо. – А должен стать его частью. Чувствуй баланс не рукой, а весом своей души.

Безымянный лишь сплюнул в песок. Он не верил ни единому слову. Его гнало вперед звериное чутье, а старик предлагал ему «чувствовать камень».

Вторая неделя принесла новую форму страдания. Каждое утро Широ уходил к водопаду, низвергавшемуся с ледяного уступа в небольшое озеро. Мастер вставал прямо под тяжелые струи воды, закрывал глаза и замирал, превращаясь в статую.

Задача Безымянного была абсурдной. Он должен был набирать полное ведро воды из озера, подниматься по отвесным, склизким скалам на вершину водопада, выливать воду вниз, на голову Мастера, и спускаться обратно.

Это был ад. Стальной винт-протез скользил по мокрому мху. Из-за отсутствия левой руки

Безымянный не мог сохранять равновесие, его постоянно кренило в сторону. Он срывался десятки раз, обдирая кожу о камни и с криком падая в ледяную воду. Его «звериное чутье» подсказывало делать резкие рывки, прыжки, ставить силу превыше всего – но скала наказывала за каждый рывок очередным падением.

Он стоял по пояс в воде, тяжело дыша, и смотрел вверх, на затуманенный пик.

«Я убил монстра. Я выжил в мясорубке войны. И теперь я таскаю воду для старика, который даже не открывает глаз».

Сомнения грызли его сильнее, чем голод. Он чувствовал себя обманутым. Весь этот путь казался одной большой ошибкой.

Широ, стоя под водопадом, даже не шелохнулся, когда очередной раз ведро пролетело мимо него, ударившись о камни.

– Ты ищешь опору в камне, – раздался его голос, перекрывая рев воды. – Но твоя главная опора – это твоя пустота. Слушай тело. Оно знает, где должен быть следующий шаг, раньше, чем твой страх скажет тебе обратное.

Безымянный в очередной раз полез вверх, вонзая пальцы в трещины скал. В этот раз он не спешил. Он замер на секунду, закрыл глаза и попытался почувствовать, как вес ведра распределяется по его телу, как винт упирается в выступ. Впервые за долгое время он не рванулся вперед, а плавно перенес центр тяжести.

Он поднялся. Вылил воду. И, спускаясь, поймал себя на мысли, что больше не злится.

Перелом наступил внезапно. В один из пасмурных полдней в бамбуковую рощу, окружающую внутренний дворик, забрел горный барс. Животное было искалечено – вероятно, попало в старый капкан или сорвалось со скал. Его бок был разорван, а из пасти шла кровавая пена. Зверь умирал в мучениях, оглашая тишину храма хриплым стоном.

Безымянный замер. В его груди мгновенно вспыхнул знакомый, нестерпимый зов.

Пустой сосуд требовал наполнения. Он подошел к барсу, игнорируя предупреждающий рык, и положил правую ладонь на затухающее сердце хищника.

– Поглотить. – прошептал он.

Черное марево, невидимое для обычного глаза, но осязаемое как холодный ветер, втянулось в его руку. Барс вздрогнул и затих.

Безымянный почувствовал прилив жара – его собственные ссадины на локте мгновенно затянулись.

Он обернулся и увидел Широ. Мастер стоял в нескольких шагах, опираясь на свою метлу. В его взгляде не было страха, только глубокая, вековая печаль.

– Ты берешь то, что не принадлежит тебе, – сказал Широ. – Ты чувствуешь содержимое чужих сосудов и черпаешь из них, потому что твой собственный разбит.

– Это дает мне силы! – огрызнулся Безымянный.

– Это дает тебе лишь иллюзию, – Широ подошел ближе. – Это священное проклятие. Мир наделил тебя правом черпать из колодца жизни, но ты не различаешь, что в нем – яд или лекарство. Тот, кто только берет, в конце концов станет тем, кого он поглотил. Ты хочешь быть зверем или хочешь найти того, кто стоит за этими шрамами?

Безымянный ничего не ответил, но в ту ночь он впервые не смог притронуться к еде.

Слова мастера об «яде» отозвались внутри странным холодом.

Вечером он собрал свои немногочисленные вещи. Переоделся в старую одежду и рванье плащаи прихватил мешочек с остатками вяленого мяса дезертиров. Он подошел к воротам.

– Я ухожу, – бросил он Широ, который сидел у небольшого костра во дворе. – Твои камни и ведра не дают мне ответов. Я просто теряю здесь время.

Мастер даже не поднял головы. Он подбросил веток в огонь.

– Уходи. Дорога вниз короче, чем дорога вверх. Но скажи мне… если ты уйдешь сейчас, чье имя ты будешь слышать в своих снах? Чей голос зовет тебя из темноты?

Безымянный замер, взявшись за створку ворот. Этот вопрос ударил его под дых. Широ не мог знать о снах. Никто не мог.

– Садись, – приказал Мастер. – Пей чай. И слушай тишину. Возможно, она честнее, чем твоя ярость.

Безымянный простоял у ворот долгую минуту. А затем медленно, сутулясь еще сильнее, вернулся к костру.

Ночь в храме принесла долгожданное затишье. Дождь перестал бить по черепице, оставив после себя лишь мерный шелест бамбуковой рощи. Безымянный лежал на футоне, вглядываясь в темноту потолка.

Разговор у костра оставил в его душе странный осадок – не горечь, но томительное ожидание.

Когда он закрыл глаза, сон пришел снова. Но на этот раз он был другим. Не было огня, не было лязга металла или предсмертных криков. Была лишь всепоглощающая темнота, которая внезапно показалась ему не враждебной, а уютной, как старое одеяло.

Он почувствовал прикосновение – теплое, мягкое давление чьих-то ладоней на своих плечах. Это было мимолетное ощущение, призрак нежности из жизни, которую он не помнил.

И снова, тише шелеста листвы, прозвучало это слово. Оно не было приказом или угрозой. Оно было зовом.

«Том…»

Он проснулся до рассвета. Сердце билось ровно, но в кончиках пальцев покалывало.

Имя пульсировало в его сознании, словно раскаленный уголь. Оно казалось чужеродным предметом, который он случайно проглотил, и теперь тот жег его изнутри.

Утро было серым и пасмурным. Туман висел так низко, что верхушки бамбука тонули в нем, превращая рощу в призрачный лес.

Широ уже ждал его в центре тренировочной площадки. Мастер не держал в руках оружия, но его поза – устойчивая, собранная – говорила о том, что время игр с ведрами закончилось.

У ног Широ лежал обломок сабли Безымянного. Сталь была тусклой, зазубренной, но всё еще опасной.

– Сегодня ты должен срубить бамбуковый ствол одним ударом, – негромко сказал Широ. – Не силой мышц. Не яростью поглощенного зверя. Только балансом твоего сосуда.

Безымянный поднял обломок. Тяжесть металла привычно легла в ладонь, но сегодня она казалась лишней. Он подошел к роще. Выбрал старый, толстый стебель бамбука.

В сознании тут же вспыхнул ночной сон. Теплое прикосновение, шепот… «Том». Имя сбивало дыхание. Он замахнулся, вкладывая в удар всю свою мощь, пытаясь заглушить этот голос внутри.

Хрясь!

Обломок лишь глубоко застрял в волокнистой плоти дерева. Бамбук даже не дрогнул.

Безымянный рванул сталь на себя, хрипя от напряжения. Он ударил снова. И снова. Он бил, как мясник, рубя сплеча, забывая всё, чему учил его Широ на водопаде. Гнев застилал единственный глаз.

– Слишком много шума, – донесся сзади спокойный голос. – Ты ищешь врага в дереве, но твой главный враг – это страх перед самим собой.

– Замолчи! – выкрикнул Безымянный, оборачиваясь. – Я не знаю, кто я! Я слышу голоса, которые не принадлежат мне!

Он упал на колени, вонзив обломок клинка в землю. Дыхание со свистом вырывалось из легких. Шрамы на его бледном лице горели.

Изможденный, он сжал рукоять так сильно, что костяшки побелели. В этот момент мир вокруг него словно замедлился. Каждая капля росы на бамбуке, каждый порыв ветра стали отчетливыми.

И тогда пришла Вспышка.

Это не был сон. Это было воспоминание, прорвавшееся сквозь плотину амнезии. Он увидел себя – рослого, уверенного, стоящего перед огромным мужчиной. У того была черная густая борода и абсолютно лысая голова, покрытая сложной вязью татуировок. Мужчина смотрел на него с уважением.

Безымянный увидел, как его собственные губы шевелятся в этом видении. Он услышал свой голос, чистый и твердый:

«Меня зовут Том».

Всё встало на свои места. Это было не чужое имя. Это было его имя.

Том медленно поднялся с колен. Вся злость, всё напряжение последних недель испарились, оставив после себя кристальную ясность. Он посмотрел на бамбук. Он больше не видел в нем препятствие. Он видел линию, по которой должен пройти клинок.