Сергей Медведев – Поглощая – Созидай! (страница 7)
Привычного тепла не было.
«
Паника холодным комом встала в горле. Без этой энергии он умрет здесь, на трупе врага.
Сознание мутило. В голове всплыло скрежещущее слово, которое произнес монстр. Имена. У силы есть имена. У действий есть имена.
Это не просто еда. Это власть.
Губы сами собой шевельнулись, выталкивая слово, которое всегда было в нем:
– ПОГЛОТИТЬ.
Мир взорвался.
Это было не похоже на теплый ручеек жизни от солдат или мародеров.
Из тела монстра вырвалось черное, густое марево. Оно ударило в ладонь Безымянного как молния.
Его тело выгнуло дугой. Крик застрял в горле.
Энергия была дикой, первобытной, хищной. Она жгла вены, словно кислота, но в то же время наполняла каждую клетку безумной мощью.
Левый глаз, который после взрыва видел мир как сквозь мутное стекло, вдруг пронзила острая боль. Пелена спала. Он увидел каждую каплю дождя, каждую прожилку на листе в пяти метрах от себя.
Зрение стало хищным, ясным.
Раны на груди зашипели. Кровь остановилась, плоть начала срастаться с неестественной скоростью.
Он посмотрел на ногу. Винт, торчащий из мяса под неестественным углом, всё еще причинял боль, но края раны стянулись вокруг металла, останавливая кровотечение.
Он был жив.
Он оттолкнулся от трупа и встал. Его шатало.
Голова кружилась так, будто он был пьян. Эта энергия… она была слишком тяжелой для человека. Она давила на разум.
Безымянный подобрал крепкую палку, валявшуюся рядом. Опираясь на неё, волоча за собой искалеченную ногу, он побрел вверх по склону.
Почему вверх? Он не знал. Что-то звало его. Гнало прочь от места битвы.
Путь превратился в бред.
Шаг. Темнота. Вспышка молнии.
Шаг. Он видит не лес, а поле битвы, усеянное телами.
Шаг. Темнота. Гром раскалывает небо.
Шаг. Он видит какие-то лица, слышит шепот:
"Том… Том…"
Кто такой Том? Это имя мертвеца, чью жизнь он украл?
Он не помнил, как добрался до вершины.
Очередная вспышка молнии выхватила из тьмы высокие деревянные ворота. За ними угадывались силуэты строений с изогнутыми крышами.
Это был Храм. Или крепость. Или гробница. Ему было всё равно.
Он толкнул створку ворот. Она поддалась.
Он сделал еще несколько шагов по мощеному камнем двору.
Сил больше не было. Нить, державшая его сознание, оборвалась.
Безымянный рухнул лицом на мокрые доски веранды, погружаясь в спасительное небытие.
Свет.
Мягкий, рассеянный утренний свет.
Безымянный открыл глаза. Он лежал на чем-то мягком. Футон. Чистый, пахнущий травами.
Он резко сел, ожидая боли, но её не было. Только тупая ломота во всем теле.
Он был голый.
Он осмотрел себя. Грудь туго перебинтована. Левое плечо зафиксировано.
Нога…
Он откинул одеяло. Протез-винт был на месте. Кто-то вправил его обратно в кость, вычистил рану и намертво перебинтовал, смазав какой-то жгучей, пахнущей мятой мазью. Винт сидел крепко, как родной.
Рядом, на аккуратно сложенной циновке, лежала одежда. Простое кимоно из грубой ткани, широкие штаны. И поднос. Глиняная чашка с дымящимся отваром и миска с рисовой кашей.
Он съел всё за секунду. Голод был зверский.
С улицы доносился звук.
Ритмичный. Успокаивающий.
Безымянный оделся. Одежда была непривычно свободной, но удобной. Он взял свой импровизированный костыль, который кто-то заботливо поставил у стены, и вышел в коридор.
Он оказался на веранде, идущей вдоль внутреннего фасада здания. Архитектура была странной, завораживающей. Дом огибал двор полукольцом, создавая уютное, закрытое пространство. Другую половину кольца замыкали густые заросли бамбука, шелестящие на ветру. Крыши с изогнутыми краями, старая черепица, поросшая мхом – всё дышало древностью и покоем.
В центре двора, на утоптанной земляной площадке, стояли деревянные манекены, стойки с оружием и большие глиняные чаны.
У одной из толстых деревянных колонн стоял человек.
Старик.
Его седые волосы были собраны в тугой пучок и заколоты деревянной шпилькой. Он был одет в простое белое одеяние.
Он бил по колонне ладонью. Медленно. Ритмично. Но каждый удар заставлял массивное дерево содрогаться до самого основания, стряхивая утреннюю росу.
Старик замер, не оборачиваясь.
– Ты наконец-то пришел в себя, – его голос был спокойным, глубоким, как старый колокол. – Три дня лихорадки. Я думал, тьма заберет тебя.
Он медленно повернулся. Его лицо было испещрено морщинами, но глаза были ясными и живыми. В них не было страха при виде шрамов Безымянного.
Старик кивнул на свободное место рядом с собой.
– Желаешь присоединиться?
Безымянный стоял, опираясь на палку. Ветер шевелил бамбук. Впервые за год он не чувствовал запаха крови.
Он сделал шаг вперед.
Глава 4: "Пустые сосуды."
Вершина горы встретила его безмолвием. То странное, пульсирующее чувство, которое гнало его сквозь тысячи километров боли и крови, здесь попросту исчезло. Оно не привело его к сокровищу или великой цели – оно привело его к старику в белых одеждах, который каждое утро избивал деревянную колонну.
Первые дни в храме были пропитаны ядом разочарования. Безымянный сидел на веранде, прижавшись спиной к прохладному дереву, и смотрел на свои руки. Правая – мозолистая, привыкшая к рукояти сабли. Левая – уродливый обрубок, напоминание о том, что от него осталось. В груди зияла пустота, которую не могла заполнить ни каша Широ, ни покой бамбуковой рощи.