Сергей Макаров – Минус отец (страница 7)
– Другой стороне семнадцатое марта удобно?
– Да, – пожала плечами Декаброва.
– Да я не бил их вообще никогда!
Возмущение Рацимирова, когда Смирнов рассказал ему содержание состоявшегося заседания, было столь искренним, что Георгий впервые увидел его простым мужиком – не облеченным важными полномочиями самодовольным и самоуверенным должностным лицом, а простым мужиком, просто отцом, которого упрекают в том, чего он не делал.
Смирнов все равно не до конца доверял ему, потому что из своей практики знал, что этого делать нельзя. Адвокат знает, что до последнего момента общения с доверителем не может быть уверенности, что тот чего-то не скрыл или в чем-то не обманул. Но сейчас возмущение Рацимирова было абсолютно искренним – при всей своей недоверчивости к людям тут Георгий без сомнения поверил в его честность.
– Да что они такое говорят!
Рацимиров говорил так открыто, что деловой костюм и галстук на нем до сих пор не ощущались – он как будто был одет в джинсы, майку и куртку – то есть вел себя совершенно вне своего официального статуса. И что еще отметил Смирнов – в возгласах Рацимирова, возмущавшегося заявлениями бывшей жены и ее адвоката, не чувствовалось ожесточенности. Понятно, что она появится и проявится позднее, но пока он просто возмущался несправедливым обвинением, заявленным в суде в его адрес.
Справедливо возмущался.
– Будем ждать, когда начнутся судебные заседания, и готовиться к ним, – Георгий начал настраивать доверителя на участие в деле, когда эмоции того начали остывать – как раз пока у него еще не проявилась ожесточенность.
– Что нам нужно делать?
Смирнов порадовался такому настрою Рацимирова, тому, что тот готов и сам бороться – не «Что
– Вам нужно пройти собеседование с психологом, – сразу обозначил важный шаг Георгий. – Хорошо, если тот положительно оценит вас как отца.
Они подошли к одному из сложнейших моментов таких дел: необходимости обращения отца к психологу.
Вот вроде бы психолог – это специалист, помогающий людям преодолевать их внутренние проблемы и уверенно идти дальше, но многие страшатся обращаться к нему. Женщины все-таки легче решаются придти к психологу и охотнее посещают сеансы, ведь там можно поболтать, а это для женщин – истинное удовольствие: поговорить, рассказать и про свою жизнь, и про чужую жизнь, посплетничать, покритиковать, повосхищаться. В общем, женщины – идеальные клиенты психолога. Тому нужно только внимательно слушать, а когда посетительница задаст какой-то вопрос – после двухсекундного молчания спросить: «А вы сами что по этому поводу думаете?» – и женщина сама расскажет и что думает она, и что говорят подруги, и что считает мама, и что все они советуют ей сделать, и как она в итоге собирается поступать. Психологу остается только помочь ей расставить акценты – и то, если она сама не решит, как их расставить.
Правда, справедливости ради нужно отметить, что есть много женщин, которые НЕ любят болтать и сплетничать. Честь им и хвала.
Вот жена Георгия, Инна, например. Пустые разговоры она не выносит вовсе – с мамой долгих бесед не вела, с подружками по телефону часами не болтает, с коллегами по работе по несколько раз в день не чаевничает – да и вообще сторонится офисных разговоров. Инна и на работе, и дома всегда говорит все по делу – четко, коротко, иногда любезно, иногда строго, но все равно доброжелательно – однако довольно быстро становится понятно, что спорить с нею трудно, и чтобы ее убедить, нужно привести логичные аргументы – иначе она улыбнется и скажет «Нет, извините, но я с вами все-таки не согласна».
Мужчинам сложнее. Хоть и современное сейчас общество, и вместо охоты и сражений вроде бы сплошная цивилизация – а тысячелетиями сложившееся правило, что они должны сами решать свои проблемы, все равно сохраняется. И даже если мужчина не заявляет об этом громко – он все равно так считает. Как говорится в прекрасном стихотворении Юрия Левитанского:
Каждый выбирает для себя
Женщину, религию, дорогу.
И вот почти все мужчины выбирают такую дорогу, чтобы на ней не было даже поворотов к психологу. Сказываются и нежелание говорить о себе, раскрывая свои переживания перед чужим человеком, и опасение сказать что-то очень личное – «вдруг он своими вопросами узнает про меня все?», и неумение говорить о себе, и стыд – мол, «да пацаны засмеют меня, если узнают, что я к мозгоправу ходил!». А зря. Смирнов знал, что психолог может реально помочь разобраться в себе, понять свои мотивы и цели и после этого принять верные решения и наметить правильные пути – верные и правильные для самого мужчины. Никому говорить об этом обращении не нужно. Может быть, даже от самых близких стоит это утаить, если так будет проще решиться. Но обратиться к психологу, рассказать ему свои переживания, послушать его советы и с их помощью начать новую страницу жизни, уверенную и успешную, иногда бывает необходимо.
Но это Смирнов так думал. А практически каждого доверителя приходилось уговаривать идти к психологу.
Так вышло и в этот раз.
– К психологу? Нет, не пойду.
И все – по сухой интонации, с которой Рацимиров произнес эту фразу, уже четко ощущается, что он не в джинсах и майке, а по-прежнему в строгом деловом костюме, сорочке, застегнутой на все пуговицы, и галстуке, тугой узел которого тщательно размещен ровно посередине между краями воротника сорочки.
Но Смирнов не привык отступать. У него была цель – помочь вот этому конкретному отцу, быстро застегнувшемуся сейчас на все пуговицы своего должностного положения, добиться нормального общения с детьми. И ради достижения этой цели следовало сломить возражения самого отца.
Ну, не сломить – преодолеть.
– Значит, так! – по-деловому сухо начал речь Георгий. – Александр Сергеевич, вы будете делать то, что я предлагаю, потому что наша с вами общая цель – ваше общение с сыновьями – ради них.
Решительное начало – «Значит, так!» – он смягчил обращением к доверителю по имени и отчеству, принуждение – «вы будете делать то, что я предлагаю» – благом задачи, решаемой вместе – «наша с вами общая цель».
И главное – цель: ради детей.
Смирнов строил фразы коротко – так, чтобы быстро и результативно воздействовать на сомневающихся или даже возражающих доверителей.
Сработало.
Сомнения у Рацимирова явно оставались, но Георгий интуитивно понимал, что он их высказывает лишь для того, чтобы рассеять их с помощью ответов адвоката:
– Ну как же я пойду к психологу? Что он будет спрашивать? Он же станет задавать много вопросов обо мне? Нет, не пойду.
Адвокат понимал, что Рацимиров внутренне уже смирился с тем, что идти придется, поэтому более не давил:
– Александр Сергеевич, вопросы личные – да, будут. Но психолог станет спрашивать не вообще о вашей жизни, а только о вас как об отце.
И тут же Георгий использовал прием «выбор без выбора», как бы показывая, что считает вопрос об обращении к психологу решенным положительно:
– К какому психологу вам проще пойти – к мужчине или женщине?
Рацимиров задумался, потом сказал, хохотнув:
– Ну, наверное, к женщине. Может быть, окажется эффектная блондинка в белом халате – с ней мне, конечно, будет проще поговорить.
«Елки зеленые! – мысленно возмутился Смирнов. – Ему за детей нужно бороться – а он новую любовницу подыскивает!».
Может быть, он шутит?
Но Рацимиров, видя молчаливую, но явно неодобрительную реакцию адвоката, и сам понял, что сказал ненужное.
– Хорошо, пойду к психологу. Подскажете, к кому лучше обратиться?
Звонок от Декабровой сам по себе был неожиданностью. Но еще удивительнее прозвучало то, что в ответ на его приветствие собеседница сказала:
– Добрый день, Георгий Юрьевич.
(Смирнов вообще-то был уверен, что его оппонентка даже слов с корнем «добр» не знает. Подменили ее, что ли?).
Это насторожило.
– Слушаю вас, Элеонора Ивановна.
– Моя клиентка предлагает продолжить переговоры. И еще она предлагает вашему клиенту встретиться с детьми, в связи с днем рождения старшего сына.
«Точно ловушка!» – замигала у Смирнова внутренняя красная лампочка.
– Когда?
– Либо в ближайшую пятницу, либо в воскресенье.
– Хорошо, все передам доверителю. А с переговорами что?
– Ну, давайте встречаться и обсуждать, – ответила Декаброва. – Или ваш Рацимиров уже не готов договариваться?
Трудно было понять, чего в последней фразе Декабровой прозвучало больше – насмешки или надежды.
Но Рацимиров, конечно же, воспринял все по-своему:
– Как же их впечатлила наша победа!
– Александр Сергеевич, не обольщайтесь. Здесь явно какая-то ловушка.
– Да какая ловушка? – Рацимиров готовился праздновать победу. – Они поняли, что переборщили, что парням отец нужен, и решили договариваться.
И великодушно добавил подобревшим голосом кота, решившего помиловать мыша:
– Я пойду навстречу ее пожеланиям по дням общения.
Смирнов ощущал настороженность и тревогу. Ведь вот вроде бы все складывается, вроде бы намечается мирное решение этого спора, раз теперь сторона матери предлагает отцу договариваться – а он чувствует себя так, будто именно он собирается сорвать переговоры. Словно он единственный, кого намечающийся мир не радует, и кто собирается помешать его заключению. Вот Декаброва от имени Рацимировой позвонила, предложила отцу уже сейчас встретиться с сыновьями. Значит, Рацимирова согласна договариваться. Его доверитель только рад, уже готов проявить великодушие и согласиться на условия бывшей жены. Это же все замечательные! Тогда о чем беспокоиться?