Сергей Макаров – Минус отец (страница 8)

Неприятное чувство – будто все считают, что адвокаты созданы для того, чтобы мешать другим людям быть счастливыми.

Рацимиров еще и уверен, что это его, Смирнова, работа привела к тому, что другая сторона сама пришла с миром. То есть адвокат хорошо повел дело, доверитель доволен. Что еще нужно?

Нужен результат. Он знал, что Декаброва не сдалась, – и что она последовательно ведет свою игру. Точнее, он не знал – он чувствовал, что будет подвох.

Один раз она его провела, как хитрый взрослый наивного ребенка – но больше он ей такой радости не позволит получить.

Какова ее цель? В чем подвох ее двойного предложения?

Но Рацимиров растаял. Смирнов понимал, что тот тяготился этим процессом – не подобает такому солидному менеджеру судиться с бывшей женой из-за детей, принято либо решить дело миром, либо просто забирать детей к себе, пусть даже силовым методом.

Георгий, к слову, предполагал, что Рацимиров может попробовать решить дело силой, использовав какие-то или свои личные ресурсы или возможности своей компании – его должность предполагала, что компания окажет ему содействие. Но Рацимиров об этом не заговаривал, к радости своего адвоката, очень не любившего применение всяких «левых» способов, а сам Смирнов, разумеется, не стал спрашивать.

Ничуть не удивительно, что Рацимиров изначально тяготился этим судебным процессом, но он смирился с его необходимостью, так как хотел видеться с детьми. И потом, это же бывшая жена начала войну, подав иск в суд – тут нельзя было бы отступиться. Но когда Смирнов стал настаивать на обращении к психологу – Рацимиров напрягся. Адвокат убедил его, конечно, что сделать это нужно обязательно, но внутренне Рацимиров с этим не смирился. Одно дело – судиться: иск предъявлен необоснованный, он как отец должен отстаивать мужскую правду, часто не учитываемую судами, к тому же иск нужно отбивать – нельзя отступать и сдаваться, нужно бороться. Да и для международного имиджа компании хорошо, если менеджер, который когда-то мог бы стать вице-президентом, не отнимает своих сыновей у их матери силой, а цивилизованно судится за возможность общения с ними.

Рацимиров поговорил с некоторыми старшими коллегами, которым более или менее доверял, они одобрили его строго законные действия. Те из них, кто когда-то работал заграницей, даже использовали новомодный в их кругах западный термин «совместная опека» для обозначения того, за что судились Рацимировы. Главное – что судебную борьбу одобрил вице-президент, курирующий его подразделение: именно на его место лет через десять-пятнадцать-двадцать, когда он уйдет пенсию, если все сложится удачно, могли назначить Рацимирова.

Но совсем другое дело – идти к мозгоправу: какому-то незнакомому человеку рассказывать о себе, о своих переживаниях, он будет задавать вопросы, на них нужно отвечать. Бррр! Смирнов понимал, что его доверитель мог бы согласиться на завершение дела миром хотя бы даже ради того, чтобы не идти к психологу – потому что не принято у правильных деловых мужчин что-то рассказывать о себе кому-то стороннему.

Он предупредил доверителя, чтобы тот был осторожен и опасался ловушек, но Рацимиров лишь отмахнулся:

– Георгий Юрьевич, ну какие ловушки? Все будет хорошо! Моя бывшая поняла, что она была не права и перегнула с запретом на общение. Она знает, что я нормальный мужик, нормальный отец. У каждого из нас теперь своя жизнь, но у нас общие дети, будем о них заботиться – вырастим их нормальными парнями! Все будет хорошо.

Пусть и впрямь все будет хорошо. Может, действительно сложится? Завершаются же иногда войны, едва начавшись.

Инна предложила поехать на выходные всей семьей в парк-отель, чтобы отдалиться от городской обстановки. Дочки поддержали идею, радуясь:

– Папа, мы там пройдем все вместе квест!

Но Георгий понял, что сейчас он хочет остаться дома и сосредоточиться. Поэтому он отговорился от поездки:

– Дочки, у меня много письменной работы.

Документы действительно нужно было готовить.

Смирнов оба выходных дня просидел дома, честно пытаясь готовить документы, раз уж отгородился ими от поездки. Но документы не сочинялись. Он закрывал ноутбук, брал книги почитать; на второй странице текст уплывал, и он засыпал. Тогда он, отложив книги, включал фильмы. Адвокатские сериалы в его внутренне-неуютном состоянии шли лучше, чем литература, но все равно он отвлекался размышлениями от сюжетов. Георгий старался не думать о деле Рацимировых, но как только он заставлял себя вытеснить мысли о нем – накатывали размышления о том, чего он добился и чего он не добился, и что он еще может сделать.

Один раз он даже не заметил, как завершилась очередная серия.

Хорошо, что телефон не звонил.

Когда вечером в воскресенье Инна с дочками вернулись домой, девочки наперебой рассказывали, какой классный квест они успешно прошли втроем с мамой.

И заодно выяснилось, почему не звонил мобильный телефон Георгия – он как выключил звук в пятницу вечером, так и забыл включить его, когда работал над бумагами, читал книги и смотрел фильмы.

Смирнов увидел девять пропущенных звонков от Рацимирова десять часов назад.

Он решил позвонить Рацимирову в понедельник утром, в девять часов, но тот опередил его – сам позвонил еще раньше. Георгий был готов к тому, что доверитель сразу начнет высказывать недовольство, которое не могло не возникнуть у него из-за девяти безрезультатных попыток связаться с адвокатом – и тем сильнее удивился, что в голосе Рацимирова звучали непривычные покорность и смирение.

– Можно я приеду?

Он приехал через пятьдесят минут. И рассказ его оказался грустен:

– Обыграли они меня. В пятницу я собирался ехать за Мишей и Ваней, когда оказалось, что по линии моего департамента в корпорации ЧП. И о нем курирующий вице-президент почему-то узнал даже раньше, чем я. Более того, даже Сам…

Рацимиров произнес это так, что было понятно – сам президент корпорации.

– … оказался в курсе. И досталось всем. Мне пришлось остаться на работе. Даше написал, что не смогу приехать, договорились перенести на воскресенье. И ведь к концу дня разобрались, что ложная тревога была. Пока выяснил это, пока сообщил вице-президенту, пока он доложил Самому – было уже десять часов.

Рацимиров перевел дыхание. Смирнов слушал молча – он понимал, что главное еще впереди.

Доверитель продолжил:

– Переписку пришлось вести всю субботу. В воскресенье приехал, парни вышли ко мне, смотрю, Ванька рад мне, а Мишка что-то насупленный, молчит, на вопросы мои огрызается. Спрашиваю, что случилось – молчит. Ну, я завелся. Я же на взводе еще с пятницы. Оказалось, мать заставила его пойти на встречу со мной, хотя он договорился отметить день рождения с друзьями в крутом двухуровневом лазертаге – они еще за неделю до этого договаривались. Вот он и недоволен был. И я на взводе. Слово мое, слово его – в общем, треснул я ему по башке.

Вот оно что. Треснул. По башке. Это подарок для Рацимировой и Декабровой.

– А он еще так повернулся, исподлобья смотрит зло и говорит: «Мама так и сказала, что ты ударишь». И что-то мне от этого совсем плохо стало. Накормил их обоих молча сладостями – и отвез домой. Старший так и смотрел зверьком. А вот младший все не хотел отцепляться от меня. А я стою как дурак, надо что-то сказать, а я только что не плачу, как баба.

Рацимиров грязно выругался в свой адрес.

Смирнов понял, что еще ни разу не слышал от него ругательств.

Потом Рацимиров добавил:

– Вы же предупреждали меня, что это ловушка. Зря я вас не послушал.

Смирнов молча кивнул. Сейчас точно не стоило подхватывать эту тему и говорить – мол, «да, Александр Сергеевич, я же вас предупреждал! да, зря вы меня не послушали!». Рацимирову сейчас и без того тошно было.

Выглядел он надломленным. Он вроде бы крепился (выругался он явно для того, чтобы взбодрить самого себя), но растерянность ему плохо удавалось скрыть. Он решает крупные проблемы на своем месте и оправдывает доверие руководства – а тут растерялся из-за проблем с малолетним сыном.

Смирнов понимал, что его доверитель всегда много работал и воспитанием детей не занимался. Строгие отцы, погруженные в воспитание сыновей, даже не замечают, когда прилаживают к макушке или затылку ребенка затрещину – а этот, в раздражении ударивший старшего сына, растерялся. И ведь он еще не знает, как его бывшая жена и ее адвокатесса собираются использовать случившуюся оплеуху против него; адвокат решил пока не говорить доверителю об этих последствиях, чтобы не добить его таким разъяснением.

Рацимиров смотрел себе под ноги. Видя его смятение, Георгий достал бутылку коньяка, два бокала и спросил:

– Выпьете? Вы не за рулем?

Рацимиров поднял голову, сначала кивнул по поводу первого вопроса, потом помотал головой в ответ на второй. И Смирнов наполнил янтарной жидкостью оба бокала.

Пили молча. Когда Рацимиров уехал, Георгий тяжело опустился в кресло и, глядя в окно на стремящийся к полудню день, крепко задумался, как теперь выворачивать это дело, скатившееся в канаву обратно на ровную дорогу.

На следующий день Смирнов по приезде в офис сразу прошел в кабинет к одному из управляющих партнеров бюро, как тот накануне попросил.

– Георгий Юрьевич, наш клиент будет разводиться и делить имущество с женой. Активы там большие, нужно провести переговоры с ней и ее адвокатом.