Сергей Макаров – Минус отец (страница 6)

Но семейные споры всегда с трудом балансируют на краю допустимой грани, потому что либо один супруг, либо – весьма нередко! – оба супруга так ненавидят друг друга, что стремятся как можно больнее ударить по бывшему любимому человеку. Тут они все средства заранее считают допустимыми, кроме, может быть, убийства – и то лишь потому, что отбывать наказание в тюрьме не хотят. Бывшие супруги зачастую так изощренно стараются подавить друг друга, будто каждый из них прошел курсы психологического уничтожения противника и теперь защищает дипломный проект, стремясь показать госкомиссии, что превосходно освоил все, чему его научили, и получить диплом. И споры вокруг детей – прекрасная площадка для демонстрации этих навыков, поэтому на ней бывшие супруги уже напрочь не заморачиваются нравственностью и безнравственностью: главное – побольнее ударить.

А вправе ли он оценивать нравственность? И что есть нравственность? Что – нравственно, а что – безнравственно? Каждый определяет по-своему, и планку ставит сам, причем, обычно для себя – пониже, а для других – повыше. Многие бывшие супруги даже не задумываются над тем, что поступают плохо, либо в принципе не видя этого, либо настолько зашориваясь ненавистью, что становятся неспособными увидеть переход ими грани.

Так и почему он должен оценивать это? Кто дал ему такое право?

Вот уж точно: работа есть работа, и ее нужно воспринимать просто как способ зарабатывания денег. А он уже вполне может позволить себе не браться за любое обращение – он уже заработал вроде бы довольно денег, чтобы не соглашаться работать по любому обращению – не хвататься за каждого клиента.

Так что же сподвигло его все-таки взяться за дело Рацимирова? Наверное, то, что ему показалось искренним стремление этого отца не потерять общение с сыновьями. А если он обманулся в нем? Если у Рацимирова на самом деле другие мотивы? Ведь после отмены запрета встречаться с детьми на протяжении процесса Рацимиров изменился – Смирнов отчетливо вспомнил, какой ненавистью к бывшей жене он стал пылать, требуя от своего адвоката судебной расправы над этой стервой. Лишь профессионализм Смирнова помог переубедить раздухарившегося доверителя, вдохновленного этой промежуточной победой.

В общем, подготовка к суду шла невесело – в непростых раздумьях. Но за день до суда Георгий смог собраться и заглушить все эти размышления. Поручение на ведение дела принято, общение с доверителем построено так, как надо, и детям действительно нужно помогать – стремясь хоть как-то защитить их на линии боевых действий между родителями.

Доверителю Смирнов сказал не приходить в суд – он хотел без его присутствия оценить обстановку в начале процесса.

Но Рацимиров и не стремился лично присутствовать в заседании.

В зале стороны разместились напротив друг друга. Декаброва тоже явилась одна – без доверительницы.

Замок в двери совещательной комнаты щелкнул, секретарь произнесла: «Встать – суд идет!», все поднялись, и из кабинета вышла судья.

Смирнов слышал о ней, но в процессе у нее до этого дня еще не участвовал. Довольно высокая, дородная, с обесцвеченным светлым каре, неподвижно расположившимся на ее голове, она смотрела на всех присутствующих прямо, уверенно, с легкой усмешкой – и с явным превосходством. Он слышал, что она довольно уважительно относилась к участникам судебных процессов, но при малейшем промахе так выговаривала стороне или ее представителю, что слушать это было крайне неприятно.

Интуиция подсказала Георгию, что Декаброва уже участвовала в процессе у этой судьи.

Судья величаво прошла от двери кабинета, царственно расположила себя в судейском кресле, красивым жестом поправив складки мантии, милостивым движением рук медленно открыла папку дела и снисходительно посмотрела на всех присутствующих.

– Рассматривается гражданское дело по иску Рацимировой Дарьи Васильевны к Рацимирову Александру Сергеевичу об определении места жительства детей, определении порядка общения с детьми и взыскании алиментов. Кто явился?

– Адвокат Декаброва, представитель истца.

– Адвокат Смирнов, представитель ответчика.

– Так, стороны не явились, – задумчиво произнесла судья. – Ходатайства до рассмотрения дела есть? Сторона истца?

– Нет, – как бы нехотя ответила Декаброва.

– Сторона ответчика?

– Да, уважаемый суд! – сказал Смирнов, поднимаясь со скамьи. – У меня ходатайство об определении порядка общения моего доверителя с сыновьями сейчас, во время процесса.

Декаброва, даже не дожидаясь предложения судьи высказать мнение по заявленному ходатайству, выкрикнула:

– Ваша честь, ответчик бьет своих сыновей, его нельзя оставлять наедине с ними без присутствия матери!

О как! Смирнов понимал, что Декаброва может придумать все что угодно, но то, что она уже сейчас сообщала об этом, как бы раскрывая свои планы, показывало, что она абсолютно уверена в возможности доказать это утверждение. У него даже на пару секунд появились сомнения – не бил ли действительно его доверитель своих детей, но он волевым усилием отогнал эти сомнения. Что еще у нее заготовлено, раз она так спокойно раскрыла столь сильный довод?

Или она намеренно старается подавить его?

Примечательно, что судья не одернула Декаброву.

Но нужно было обязательно реагировать на этот выпад противника, хотя бы кратко. Смирнов подавил все сомнения и коротко сказал:

– Это бездоказательное утверждение.

Судья посмотрела на Декаброву:

– Сторона истца сможет доказать утверждение о том, что ответчик бьет своих детей?

– Да, уважаемый суд, сможем! – уверенно заявила Декаброва.

– Суд, совещаясь на месте, определил отложить рассмотрение данного ходатайства стороны ответчика до представления стороной истца доказательств, подтверждающих ее возражения. Еще ходатайства есть?

Вот так вот – круто.

На самом деле, Смирнов предупредил доверителя, что во время процесса рассчитывать на общение с сыновьями не стоит, предложил даже не требовать его. А заявление этого ходатайства он согласовал с ним лишь для того, чтобы воочию проверить настрой судьи.

Проверил.

Смирнов вновь поднялся:

– От имени ответчика заявляю встречный иск.

– Ответчик заявляет встречный иск?

В вопросе судьи звучало искреннее удивление. По-видимому, в ее практике отцы по таким делам нечасто заявляли встречные иски, или вообще не заявляли их.

– Да, уважаемый суд.

– Ну, посмотрим.

И судья, и Декаброва стали читать встречный иск, переданный Сминовым, судья – с явным любопытством, адвокатесса – с ухмылкой, и она лишь посмотрела просительный пункт иска – какие требования там написаны. Георгий понял, что именно такого хода она и ожидала от него, видя его решительный стиль защиты интересов Рацимирова – то есть она по-прежнему шла на шаг впереди него.

Ничего – догоним и опередим ее.

А вот судья читала внимательнее, явно просмотрела весь текст иска. Завершив прочтение, она спросила Смирнова:

– То есть вы предлагаете свой вариант общения, удобный отцу?

– Нет, уважаемый суд, удобный детям ответчика и истицы, чтобы общаться с отцом.

Судья, услышав это возражение, посмотрела на него с упреком – по-видимому, она не любила, когда с нею спорили. Но Георгий считал необходимым уточнить это обстоятельство.

– И в чем разница с вариантом истца?

– В том, что ответчик просит установить его общение с сыновьями без присутствия матери.

Декаброва фыркнула – да так громко, что судья с укоризной взглянула на нее. Но Декаброва и не думала извиняться – даже перед судьей:

– Но он же бьет своих сыновей! Нельзя оставлять детей с ним.

Судья посмотрела на нее, как показалось Смирнову, уже с укором:

– Возражений против принятия встречного иска нет?

– Нет.

– Встречный иск принят. Назначаем еще одну досудебную подготовку … на пятнадцатое марта в двенадцать пятнадцать.

– Уважаемый суд! – Георгий привстал. – Прошу назначить на другой день – в одиннадцать тридцать заседание в Замоскворецком суде.

Судья посмотрела на него молча – и он понял, что она размышляет, проявить ли неуступчивость. Он знал, что она, как некоторые судьи, могла бы даже сказать «Нужно меньше дел вести» – и оставить назначенную дату и время следующего заседания без изменения – а адвокат пусть крутится, как хочет, это его трудности. Могла же, напротив, как многие нормальные судьи, учесть занятость адвоката и предложить другую дату, понимая, что адвокат не злоупотребляет занятостью.

Смирнов понимал, что именно эти соображения сейчас судья взвешивала.

Все молчали. Даже Декаброва, что удивительно, решила в этот момент не вредничать и не встревать в размышления судьи.

Тишина затянулась. Секретарь ждала, какую дату впечатать в протокол.

Судья перевела взгляд на свой ежедневник, потом вновь внимательно посмотрела на Смирнова, затем снова обратилась к ежедневнику.

– Семнадцатое марта в двенадцать тридцать, – объявила судья.

И через секунду посмотрела на Смирнова:

– Удобно?

– Да, уважаемый суд. Спасибо! – с благодарностью в голосе ответил Георгий.

Если бы судья не изменила дату – никакой управы на это ее решение невозможно было бы найти.