Сергей Лукьяненко – Настоящая фантастика 2018 [антология] (страница 66)

Дверь приоткрыта. Осторожно открываю полностью, стараясь не шуметь. Мне везет — петли не скрипят. Шагаю внутрь. Первое, что я вижу — тело старика на полу. Он мертв, можно не сомневаться. Глаза — как озера крови, и багровые дорожки по всему лицу. Неподдающийся. Настоящий… Был. Кто же его? Лихорадочно озираюсь и вижу в дверях ее. Лену. Стоит и смотрит на меня. Но это уже не моя Лена: взгляд тот самый. Тысячеглазое безумие. Рой. Стискиваю рукоять пистолета в кармане. Я ведь так и не достал его.

Боль в голове вдруг нарастает лавинообразно, в глазах темнеет, и… Все, больше ничего не происходит. Возвращается зрение, и накатывает ужас: Лена неловко падает на бок рядом с мертвым Павлом Андреевичем. Лицо, как и у него, — кровавая маска. В смерти они похожи — убийца и жертва. Хотя убийца старика — Рой. У Лены уже не было права голоса.

Все во мне кричит от боли. Опускаюсь на колени рядом с телом жены. Я знаю — та, что сделала это с ней, стоит сейчас у меня за спиной. Чувствую ее тяжелый взгляд. Света. Странный не-ребенок инди, которой по глазам можно дать лет пятьдесят. Но мне плевать. На все, кроме остывающего тела передо мной.

Холодные пальцы Светы стискивают мое плечо. Почему такие холодные? Тепло же вокруг… Хотя нет, я внутри уже промерз весь, словно маленький айсберг проглотил. Не реагирую. Смотрю на такое милое и столь страшное в кровавой посмертной маске лицо жены и чувствую на губах соленый вкус слез. Лена, почему? Почему сейчас, в шаге от спасения?!

— Идем! — Света нетерпелива, подгоняет меня.

— Иди, — отмахиваюсь. — Мне надо похоронить жену.

— Это уже неважно.

— Неважно?! — В бешенстве стряхиваю ее руку. — Что ты понимаешь в этом, тварь бесчувственная?!

— Что-то понимаю. Она моего деда убила. Рой убил.

Ярость вдруг уходит. Остаются боль и удивление.

— Павел Андреевич — твой дед?!

— Был дедом. Пошли же, ну! Скоро придет Рой, и нам капец здесь, не понимаешь, что ли?! — Она срывается на крик, впервые становясь похожей на двенадцатилетнюю девочку, а не биоробота. — Они сейчас уже наверняка бить будут. Насмерть!

Колеблюсь несколько секунд и встаю.

— Ты знаешь, где зона?

Света машет рукой в восточном направлении.

— За теми холмами. Свернуть направо на проселок. Два часа — и на месте.

— Идем к машине.

Чтобы достать из багажника запасную канистру с бензином, много времени не нужно. Обегаю дом, время от времени плещу из канистры на стены. Все, хватит. Достаю коробок охотничьих спичек. Слезы уже высохли, только внутри будто умерло что-то. Смотрю на дом.

— Прощай, Лена. И вы прощайте, Павел Андреевич.

Не умею я длинные речи произносить, да и в горле будто ком застрял. Чиркаю спичкой и кидаю ее в лужу бензина. Сзади полыхает, но я уже не вижу — бегу к машине. Не оборачиваясь.

Зона. Добрались. Не представлял, что все будет так. Думал, теперь, когда нет Лены, не почувствую совсем ничего. Но чувствую. Давление исчезает. Совсем. В голове проясняется, будто порыв свежего ветра разгоняет туман. А вместо этой мглы, вместо боли и печали приходит нечто другое. Знание? Память? Не могу сказать точно, но это меняет меня. Я застыл, как соляной столп, и не ощущаю течения времени. Я выпал из него. Оно бежит где-то там, снаружи, вне меня. Вне нас. Рядом стоит Света, смотрит на меня и улыбается.

Новое знание выметает из головы все мелкое, незначительное. Ему нужно место. Все, без остатка. Новому мне тесно среди всей этой отмирающей шелухи старой жизни. Я вижу. Знаю. Помню. Понимаю. Новую Свету вижу. Не внешний облик, а суть. Такую, какая она есть. И какой есть я. Новый я. В новом мне нет боли. Есть цель. Нет скорби. Есть ненависть. Нет страха. Есть уверенность. В том, кто наследует Землю.

Не насекомые, создавшие свой жалкий Рой в надежде помешать нам. Остановить нас. Глупцы! Интеграция лишь оттянула неизбежное. Они еще не знают, но мир им уже не принадлежит. Он наш. Нам он нужнее. Мы — первая волна. Но будут еще. Мы стали ими. Смешались с ними. Кто-то из них частично переродился, контактируя с нами. Инди.

Насекомые не знают, сколько на Земле мертвых зон. Я теперь знаю. Вижу их все. Везде мы, настоящие. Осознавшие. Ждем своего часа. Судный день для насекомых близок. И глобальный разум им не поможет.

Я улыбаюсь. Так же, как и та, что стоит рядом со мной. Моя сестра. Настоящая. Мне хорошо. Мне очень хорошо!

Дмитрий Лукин

На острие иглы

— Принял?

— Угу.

— Я же говорила, он лапочка.

— Самодур!

— Кому — самодур, кому — лапочка!

— Взял мой диплом двумя пальчиками, как червя навозного, и презрительно так выдает: «Си-и-и-ненький, заберите». Даже не открыл. Баклажан у тебя синенький! От сертификатов и рекомендаций отмахнулся. «Для меня ваши бумажки — ничто, мне главное — человек!» Утерлась.

— Зря ты в своей «мешковине» пошла, надо было мои шмотки надеть. Размер-то один.

— Как я в твоем наряде по воздуховоду полезу сгоревший проц менять?

— А что, больше некому?

— Допустим, есть. Но они придут утром, а сейчас три часа ночи, Оракул считает твой проект и просит именно тебя. Даже маршрут проложил.

— Подруга, тебя бухгалтером взяли!

— Да кем меня только не брали! Все равно куда-то ползу и что-то меняю!

— Через сто метров поверните направо, — предупредил навигатор красивым женским голосом. Путь знакомый, заплутать сложно. Из дома — на работу, потом обратно. Каждый день почти пять лет. От навигатора толку мало. Можно было и не включать. Но уж больно красивый голос. Так зачем отказывать себе в удовольствии?

Игорь Казаченко, коренной москвич тридцати шести лет от роду, привычно нажал кнопку стеклоподъемника в новеньком «БМВ» пятой серии, дождался, когда исчезнут звуки Сретенского бульвара, выключил радио, оборвав рекламу моторного масла, и приготовился к худшему.

— Костянский переулок, поверните направо.

— Добро пожаловать в ад! — ответил Казаченко воображаемой симпатяшке, подмигнул и повернул в «коридор позора».

Тротуаров он не увидел. Всюду люди — яблоку упасть негде. Толпа фанатиков справа от дороги поклоняется Природе-Матушке, толпа фанатиков слева прославляет технический прогресс. И те и другие, как и положено, вооружены звукоусиливающей аппаратурой и средствами наглядной агитации. «ДАЕШЬ ЛОШАДКУ И ТЕЛЕГУ! НАЗАД К ПРИРОДЕ! УЧЕНЫЕ — ЗЛО!» — орут в мегафон справа. «ПРОЧЬ РЕТРОГРАДСТВО! ДАЕШЬ ТЕХНОЛОГИИ!» — кричат в такой же мегафон слева.

Казаченко подозревал, что и транспаранты с широкоформатной печатью обе группы заказали в одной типографии. По одежде идеологических противников тоже не отличить: что слева, что справа — одна палитра: пуховики и парки всех цветов радуги.

Олег зашел в зал и чуть не выматерился. Семь утра, даже Светы нет на месте. Специально приехал в такую рань, чтобы поработать в одиночестве. Дома жена и дети не дадут сосредоточиться. Но обломчик! Новенькая сидела в углу перед выключенным монитором и старательно что-то выписывала из книги в тетрадку. Отвлеклась на секунду — книга захлопнулась. Олег прочел название: «1с: бухгалтерия». Темно-синий свитер весь в катышках, на рукавах протертые коричневые налокотники, под стать свитеру и штаны, посеревшие ботинки отродясь не видели крема и щетки. Прически никакой. Вообще, что ли, не расчесывается? Лица не разглядеть из-за русых волос. Чучело-могучело. Ох, она нам насчитает зарплату! Чувырла! Что за мулька у Игорька — брать всех только с математическим образованием! Давай уборщиц искать с мехмата! Довыпендривался! «Привет!» — сказал он, включая свой компьютер. Новенькая, не отрывая взгляда от тетрадки, помахала ему рукой. «1с: бухгалтерия» снова закрылась.

Казаченко ехал со скоростью пешехода: боялся провокаций. Сам кто-то бросится с плакатом под колеса или «коллеги»-активисты вовремя подтолкнут — расхлебывай потом, доказывай очевидное. Репутация подмочена — и все, лавочку можно закрывать. Кто тебе денег даст на исследования? Как выпрашивать очередной грант? А закроешь Институт, считай, фанатики победили: наказали «злых» ученых. Поэтому он и своим сотрудникам жестко приказал:

«В «коридор позора» — только со скоростью пешехода!»

Раньше фанатики толпились перед Управой, но чиновники не выдержали — и у митингующих волшебным образом появился адресок Института математического моделирования будущего.

Узкие тротуары Костянского переулка фанатиков не смутили. Да, на площади перед Управой было посвободнее, зато здесь их слова летели, считай, богу в уши.

Попытка поговорить по душам все только усугубила. Один раз Казаченко остановил машину и вышел к толпе прямо посередине «позорного коридора».

— Люу-у-у-ди-и! — обратился он к духовным братьям луддитов. — Чем воевать будете, когда враг придет на вашу землю плодородную? С вилами на танки полезете? А ракеты метлой собьете? Да не будь у нас продвинутой техники, и вас бы в живых уже не было. А на полях одно бы ГМО росло! Одумайтесь!

Он повернулся к сторонникам технического прогресса:

— А вы чего разорались? У нас у каждого камера и в кармане, и во рту, и под одеялом. Контролируется все. Стало меньше аварий, катастроф, преступлений? Может, чиновники меньше воруют? Стала жизнь лучше? Нет! И не станет! Куда вы дальше-то ломитесь? Техника работает на своего хозяина. Его гешефт очевиден: власть и деньги. Вам-то какая выгода? Технический прогресс не сделает вас умнее, а у соседа жена все равно будет лучше вашей!