Сергей Лукиянов – Кот, который живёт сам по себе (страница 48)
Расхаживая по обочине и размахивая руками, Люда легко и непринуждённо погрузилась в своё обычное состояние рабочей лошадки, и Василий Николаевич уже ничего не мог с этим сделать.
Став невольным свидетелем её перевоплощения, Разумовский печально наблюдал за тем, как спина Тукмачевой вновь горбится, когда она тянула голову вслед за телефонной трубкой, на лице проступают хмурые морщины, а голос девушки превращается в резкий, отдающий приказы голос командира, который привык указывать другим, что им следует делать.
Качая головой, Василий Николаевич заметил вдалеке автомобиль ГАИ. Судя по времени было ещё рано, чтобы ГАИшники ехали к ним, но на всякий случай он помахал им рукой. Свежевыкрашенная гранта остановилась после калины Разумовского и с пассажирского места на улицу переместилось необъятных размеров тело сержанта милиции.
– Дбр дн, сржт плции Птров, – забывшись, сержант начал свою обычную речь, если бы остановил Разумовского на дороге. – Нарушаем?!
Последнее он выговорил вполне чётко, по опыту зная, что люди тут же начинают оправдываться и сознаваться даже в тех нарушениях, каких не было.
– Нет, – спокойно отозвался Василий Николаевич. – ДТП. Я хозяин калины. Давайте оформлять.
Моргнув своими поросячьими глазками, сржт плции Птров похоже вернулся с небес на землю, мигом сообразив, что здесь не поживишься.
– Пройдёмте в машину, – шумно засопев, наконец, выдавил из себя Птров.
Садясь в машину, Разумовский последний раз взглянул на сгорбленную фигуру Тукмачевой, вышагивающую вдоль обочины взад и вперёд с приклеившимся к уху сотовым телефоном. Она даже не заметила приезда ГАИ, полностью погрузившись в рабочие проблемы начинающегося дня.
После разговора с Людой, Таня не помнила, как очутилась на работе. Шок от прошедших у неё перед глазами нескольких лет жизни был настолько велик, что приходить в себя она начала только к обеду, когда к ним в кабинет заглянула её подружка и позвала с собой в столовую.
– Что ты всё разглядываешь эту накладную? – пошутила над Таней подруга, обнимая её за плечи. – Идём, поедим.
Вздрогнув от внезапного прикосновения, Таня с удивлением обнаружила, что держит в руках накладную вверх ногами, а на часах уже 12:01. А во сколько она пришла на работу? Как она не пыталась, вспомнить ей так и не удалось.
«И так последние пять лет жизни», – вставая из-за стола невесело подумала Абраменко.
Есть ей не хотелось, но выйти на свежий воздух, чтобы развеяться и прийти, наконец, в себя, стоило. Всю дорогу до столовой её подруга болтала без умолку не давая Тане вставить слова, да и сказать ей было особо нечего. Погружаясь в море воспоминаний, иногда она выныривала в реальность, чтобы ответить на реплики подруги «да» или «да ты что!», а затем вновь погружалась в пучину своих размышлений.
Больше всего её волновал вопрос, как так получилось, что какая-то Люда, с которой они пару раз здоровались на лестничной площадке, знала о семье Абраменко больше, чем идущая сейчас рядом с ней подруга с которой они знакомы больше семи лет. Стоит Тане рассказать ей о своих проблемах и подруга внимательно выслушает её, но уже в следующую секунду примется рассказывать о своём, напрочь позабыв о Таниных проблемах. Да и послушать подругу, так у неё сын-двоечник, муж бездарь, закладывающий за воротник и дочь, вроде даже как отрада для глаз, но та ещё профурсетка растёт. И всё это как давно заезженная пластинка, даже не отдавая себе отчёта в том, что говорит, изо дня в день жаловалась подруга Тане.
И тут Абраменко, как будто со стороны, услышала саму себя. Как она так же жаловалась своей подруге на жизнь, изливая все свои страхи и раздражение в перерывах на обед, ничего не предпринимая для того, чтобы изменить жизнь к лучшему. Поговорили и забыли. А дома только и оставалось, что молча терпеть, скрипя зубами в надежде скорее сбежать на работу, чтобы отвести душу, выговорившись в обеденный перерыв. И так каждый день с перерывами на выходные дни.
– Господи, какая дура, – закрывая рукой глаза, тихо прошептала Таня.
Подружка даже не обратила внимания на её реплику, продолжая рассказывать, как она решила поговорить с дочкой о мальчиках.
Остаток дня на работе тянулся для Абраменко нестерпимо долго. Ещё за обедом она твёрдо решила выставить Задорожного за дверь. Но с течением времени, когда до назначенного часа для скандала оставалось всё меньше времени и появлялись всё новые «но» и «а вдруг», её решимость таяла прямо на глазах. Ей следовало сразу взять на сегодня отгул, как только к ней пришло решение и, не откладывая в дальний ящик, тут же приехать домой, чтобы всё решить с мужем. Или сожителем? Даже в этом она не была до конца уверена.
Сейчас же, сидя всё с той же накладной в руках, Таня начинала бояться предстоящего разговора. Многолетние привычки тянули её назад, уговаривая не делать из мухи слона и не принимать всё так близко к сердцу. В конце концов, кто такая Люда? Загнанный ботаник с третьего этажа, что она может знать о жизни? Какой-то менеджер. Да тётя Клава у Тани на работе тоже клининг-менеджер, а это никак не отменяло того факта, что она обычная уборщица. Только много позже Абраменко узнала, что в иностранных компаниях под словом менеджер подразумевают директора вверенного человеку направления.
Стрелки часов на стене показали половину пятого вечера. Пора. Служебный автобус уже стоял под окнами офиса, ожидая рабочих, чтобы развести их по домам. Таня всё ещё колебалась. Хотелось оттянуть неприятный момент. И почему всё не могло решиться само собой, как сегодняшний разговор с Людой?! Просто пусть всё станет хорошо. Просто. Раз и всё.
– Таня, тебя ждать или ехать? – неожиданно раздался у самого уха Абраменко голос начальницы.
– Ах, да-да, я бегу, – смутившись своего замешательства, Таня начала торопливо собираться домой потеряв нить размышлений и отработанные годами привычки тут же взяли над ней верх.
Всю дорогу до дома она размышляла о том, что ей сказать своему сожителю. Если раньше она думала о нём, как о муже, то теперь в её сознании ясно обозначилась граница между этими понятиями. Тот, кто соседствует с тобой на жилплощади и официально оформленный муж сейчас для неё отличались как небо и земля. В который раз ей пришлось прикрывать глаза рукой, чтобы скрыть одолевающие её эмоции.
Вот и её остановка. Словно во сне, Таня проплыла между рядов кресел и сошла на автобусной остановке, растерянно оглядываясь по сторонам. Вдалеке, через дорогу, над верхушками лип, виднелся дом и окошко её квартиры.
Последний раз посмотрев по сторонам, Таня перешла дорогу и на негнущихся ногах прямиком пошла в сторону дома. Мысли о том, что надо бы зайти в магазин она отогнала прочь. Пока её решимость была ещё сильна, она не имела права отвлекаться на что-то другое. Стоит ей зайти в магазин и она там проторчит несколько часов, прежде чем снова решится идти домой.
«А как же Лена? Она же болеет, надо купить ей что-нибудь вкусненькое». Но эти мысли Абраменко так же отогнала от себя простым словом: «потом». Всё потом. Сейчас она раз и навсегда расставит все точки над «и». Хватит. Она слишком долго закрывала глаза на происходящее в доме. Больше она это терпеть не намеренна.
Заходя в подъезд, Таня машинально поздоровалась с кем-то из соседей, взлетела по лестнице на пятый этаж и с шумом распахнула входную дверь. Глаза её пылали мрачной решимостью, а в случае, если Задорожный начнёт протестовать, она готова была наброситься на него и силой вытолкать из дома.
Видимо Андрей почувствовал произошедшие с ней изменения чуть раньше, чем она вошла в квартиру, когда он выглянул в окно и увидел её идущей по улице. Не теряя времени он разбудил с таким трудом заснувшую Лену, вытащил её из постельки и когда Абраменко ворвалась в дом, он уже сидел на диване с Леной на руках, якобы он весь день провозился с её болезнью. Лена сонно растирала глазки руками, пытаясь сообразить, что же сейчас происходит.
При виде дочери, решимость Тани дрогнула.
– Привет, – самым елейным и покорным голосом приветствовал её Задорожный. – Мы снова температурим.
Интуитивно Андрей догадался искать как можно более уязвимые места Абраменко, чтобы затронуть в ней материнские чувства и перетянуть их на себя. И как это часто бывало раньше, страх открывал в нём удивительные способности к выживанию, спасая его от моментального выселения и на этот раз.
– Привет, малыш, – полностью переключившись на дочь, Таня сбросила туфли и подошла к дочери. – Как ты себя чувствуешь?
– Плохо, температурим, – не давая дочери раскрыть рта, продолжал Задорожный. – Весь день вялая, надо бы снова сходить в аптеку за жаропонижающим.
Утром Таня купила целый пакет лекарств, которые Лена должна была принимать под присмотром отца. Только он о них совсем забыл, а Лена в силу своего возраста, не хотела пить горькие таблетки. Беда была в том, что Задорожный заметил нетронутый пакет на кухонном столе, куда его ещё утром положила Абраменко. Требовалось срочно что-то предпринять и отвлечь её от этого факта.
Протянув дочь Тане, Андрей поспешно встал.
– Потрогай, какая горячая, – быстро переместившись на кухню, он открыл коробку колдакта и незаметно выковырял из блистера несколько таблеток, как будто днём он давал их дочери.