Сергей Лукиянов – Кот, который живёт сам по себе (страница 47)

Видимо Разумовкий уловил её настроение и продолжил уже более дружелюбным тоном.

– Не расстраивайтесь так, – против своей воли, Василий Николаевич смягчился. – Эта улица довольно оживлённая и ГАИ приедет в течении часа. А пока поставьте аварийный знак позади машины, не хватало ещё, чтобы вас оштрафовали за его отсутствие.

Поспешно кивнув, Люда была рада избавиться от гнетущего чувства неуверенности. Получив задание, она поспешила его выполнить на отлично. Сработали ранние установки детства: если ты выполнишь то о чём тебя попросил взрослый, ты будешь большая молодец. Хуже всего было то, что в этой ситуации она даже этого не заметила. Попав в привычные для неё условия, Люда почувствовала облегчение, а это как раз то, что ей было сейчас нужно.

Выставив аварийный знак ровно в пятнадцати метрах от своей машины, Тукмачева невольно почувствовала симпатию к своему соседу, хотя сознательно не могла сама себе объяснить почему. Вернувшись к машине, она отошла на обочину, где Василий Николаевич уже разговаривал по телефону с ГАИ.

– Надеюсь, я не сильно вас задерживаю? – попыталась растопить лёд Люда.

– Нисколько, – на лицо Разумовского вернулась его привычная улыбка. – Есть вещи, которые просто случаются и тут уж ничего не поделаешь. А когда такое происходит, нужно просто искать в этом положительные стороны.

– Что же хорошего в том, что я протаранила вашу машину? – Тукмачева силой задавила в себе противный голосок, кричащий во всё горло насмешливое «Сектант! Твой сосед сектант! Свидетели Иеговы, не иначе!»

– Я сегодня собирался попросить на работе деньги на обучение сына и не помешай вы мне, уже стоял бы в приёмной директора, а теперь эти деньги мне выдаст страховая компания и никаких обязательств.

– Да, но машину же нужно отдать в ремонт, – Люда покосилась на помятый бампер.

– Калина, слава богу, 2006 года, а тогда на заводе металла на машины не жалели, – продолжал улыбаться Василий Николаевич. – Был бы пластмассовый, тогда совсем другой разговор, а тут снял, два раза стукнул молотком и готово.

– А в страховой могут решить точно так же?

– Могут, – не моргнув глазом, согласился Разумовский. – Когда решат, тогда и буду думать дальше, зачем сейчас мотать себе нервы? Ведь это может никогда не произойти, а нервы уже потрачены.

– Вас послушать, так можно вообще сесть, сложить ручки и ждать вселенского счастья, – стоя возле Василия Николаевича, она попыталась принять зеркальную позу, как её учили на тренингах, чтобы расположить к себе человека.

Люда всегда жила в обстановке вечного ожидания, придёт папа домой пьяный или только наполовину, спросят сегодня на уроке или нет, дружат сегодня девочки против неё или уже нет, поэтому она привыкла видеть у окружающих её людей суровое выражение лица. Это было понятно и так было спокойно. И когда рядом с ней оказывался человек вроде Разумовского, который не стеснялся выражать своих чувств и большую часть времени улыбался, для Тукмачевой это было тревожным знаком. Значит перед ней стоял неискренний человек, скрывающий своё истинное хмурое лицо за маской благополучия. Иногда, когда Люда уставала меньше обычного, она начинала думать иначе, но в последние месяцы таких моментов было не так много.

– Вы как современные мамаши, которые услышали первую часть фразы, что заграницей ребёнка не наказывают до пяти лет, а уже после этого возраста начинают воспитывать и пропустили вторую часть, что вместо наказаний ребёнка надо отвлекать и объяснять, а не забывать о его существовании до пяти лет. Я говорил об отношении к ситуации, которую невозможно изменить. Вы предлагаете опустить руки, а я искать положительные стороны в случившемся. Разница есть?

Люда засопела. И как ему удавалось всё перевернуть так, что она снова оказалась в дураках? Вместо ответа, она коротко кивнула, решив, больше не вступать в разговор с соседом до прибытия ГАИ. Но сказанные им слова, казалось, жили своей жизнью. Цеплялись за её сознание, кричали, заставляли обратить на себя внимание. Против своей воли Тукмачева раз за разом возвращалась к их разговору, как будто присматривалась к нему, не решаясь подойти ближе.

Действительно, что она могла сейчас сделать с машиной? Ничего. Авария влекла за собой целую цепочку неотвратимых событий. Без машины она не могла добраться на работу и с этим она тоже не могла ничего поделать. Будучи не на работе она не могла проверить свою почту (деньги на телефоне кончились сегодня утром в самый неподходящий момент), а значит не могла включиться в рабочий процесс. Телефон не звонил, что одновременно её беспокоило и заставляло расслабиться. Значит никаких срочных проблем на работе не было.

Оглядевшись по сторонам, Люда в первый раз за три года, что она ездила этим маршрутом на работу, увидела растущие вдоль дороги деревья. Сочная зелень травы окружала её со всех сторон. Сама того не желая, она врезалась в машину Разумовского в самой зелёной части Коммунальной улицы.

Тёплые лучи весеннего солнца приятно согревали её бледную кожу. Становилось жарко. Скинув пиджачок, Тукмачева улыбнулась. Солнышко и расцветающая вокруг неё жизнь вдохнули в неё свежие силы. А новый взгляд, которым она теперь смотрела на вещи, давал ей ощущение присутствия здесь и сейчас.

Раньше она «отключалась» от внешнего мира едва выходила из дома и вновь включалась приезжая на работу. Но глядя сейчас на великолепный кусочек природы, сохранившийся посреди промышленного района, Люда не могла вспомнить из прошедших трёх лет ничего, кроме сообщений в почте, графиков и таблиц. Она участвовала во множестве телеконференций, вела собрания, сама бегала по производству, вручную перекладывая детали в коробки, когда их предприятие могло остановить конвейер, – всё это было, но помнила она только таблицы и графики.

«Всё лучшее неизбежно», – вынырнула из глубин памяти фраза из институтских лекций по философии. Как будто сама жизнь заставляла её остановиться и посмотреть по сторонам. Оглядеться. Почувствовать, что жизнь не сводится к постоянному решению проблем и стремлению придерживаться рабочего графика.

На улице было без десяти дней лето, а она не помнила, когда закончилась зима. Кажется, фоновая картинка на рабочей почте поменялась с изображения снежинок, на цветущие подснежники пару дней назад. Или недель?

Хотелось расправить плечи, развести в стороны руки и вдыхать-вдыхать весенний, хоть и полный выхлопных газов, воздух. И закричать. Или засмеяться. Выразить в нелепом крике бурлящие в ней эмоции счастья.

Занятая новыми для себя переживаниями, Люда не заметила, как Разумовский внимательно следил за ней. По смене выражения лица, прищуренным от солнечного света глазам и проступающей на лице улыбке, Василий Николаевич понял, что достучался до неё. Раньше при коротких встречах с ней он думал, что Люде чуть больше тридцати восьми, сейчас же, когда исчезли хмурые морщины на её бледном лице, казалось, что ей всего двадцать пять. А всего-то стоило перестать крутиться как белка в колесе и выйти за пределы этого колеса.

В начале свой карьеры Василий Николаевич был как Люда, брался за любую работу, засиживался в офисе допоздна, лишь бы перевыполнить план или закончить вовремя проект. А когда он понял, что прошло пять лет его супружеской жизни, когда, казалось бы, он только вчера вёл жену под венец, Разумовский очнулся от долгого сна. Работа будет всегда. И если человек сломается, его просто заменят другим. Так ради чего тогда он так старался? На следующий год Олег пойдёт в школу, а Василий Николаевич едва помнил, как пару раз водил его в детский сад и ни разу не был на утреннике.

В тот же день он закончил работу пораньше, вернулся домой и через месяц они с женой решили завести второго ребёнка. Счастье было не в решении рабочих задач, а в том, что после всех непростых принятых на работе решений ты приходил домой, и тебя там ждали. И любили. И если ты вдруг сломаешься, тебе не найдут замену, как на работе, а помогут снова встать на ноги.

Всё это Василий Николаевич хотел донести до Люды, пока она ещё была здесь, но он прекрасно понимал, что весь свой опыт не вложишь в два-три слова, сказанные на обочине дороги. Люда продолжала наслаждаться тёплым весенним днём, и Разумовский ей не мешал. Ему хотя бы удалось растормошить её и вывести из бегового сна, когда жизнь между домом и работой проносится за стёклами автомобиля.

Звонок сотового телефона разом вернул Люду на землю. Как будто она плыла во сне по бескрайнему зелёному полю, и звук реальности сначала остановил её полёт, а затем с силой потянул вниз. Под землю. Часто заморгав, Тукмачева даже не сразу сообразила, что звонит её телефон. А высветившееся на дисплее имя абонента ничего ей не могло сказать.

– Алло?.. – произнесла Люда, вместо своего лаконичного и резкого «Да!»

На том конце трубки видимо тоже сильно растерялись и продолжали молчать.

– Да, алло. Да, слушаю! – сознание рывком вернулось к Тукмачевой и она обрела свой прежний вид.

– Людмила Антоновна, – это была её недавно нанятая помощника Зорина Марина. – У нас производство не выполнило план, не хватает тридцати деталей. Нам отправлять груз так или дождаться производства? Они говорят…

– Марина, – всё тем же резким тоном оборвала её Люда. – Дай трубку Шветсову, я с ним поговорю.