Сергей Лукиянов – Кот, который живёт сам по себе (страница 45)
– Как здорово на улице, – искренне обрадовалась Таня, вдыхая воздух полной грудью.
– Ага, – нажимая на кнопку отключения сигнализации, меланхолично согласилась с ней Люда.
Таня начинала её порядком раздражать. Эдакий пятилетний ребёнок в теле тридцатилетней бабищи. Бабищей в полном понимании этого слова Таня, конечно же, не была. Сколько Люда её встречала на улице, Абраменко всегда была опрятно одета в обтягивающие штаны или джинсы с такими же обтягивающими её тощую фигуру короткими пиджачками, обнажающие проколотый пупок и ровный загар. Можно было сказать, что со стороны она выглядела вполне привлекательно. Но стоило ей заговорить своим деланным, жеманным тоном, обнажая элементарное незнание прописных истин, как первое впечатление от красоты разрушалось и перед человеком представала девочка, только-только готовая пойти в школу, которая стоит в ожидании взрослых, чтобы они взяли её за ручку и отвели туда, потому что сама она либо боится, либо не знает, где находится школа.
Глядя на неё и слушая её бессмысленное щебетание о семье и работе, Люда поняла, что Таня так ведёт себя и в жизни. Когда перед ней вставали проблемы, она опускала руки, хлопала глазами и ждала, когда к ней подойдут взрослые и всё решат за неё. Садясь за руль, Тукмачева уже дважды успела пожалеть, что согласилась подвезти соседку до работы. А та, как будто не замечала хмурого настроение «подруги» во всю расхваливая чудесный день и как это полезно с утра дышать полной грудью.
Невольно, Люда покосилась на грудь Абраменко немногим большую, чем её собственная, и только лишний раз закатила глаза, включая заднюю передачу. Рено послушно вздрогнуло и покатилось назад.
– Хорошая машина, – как в песне: «что вижу, то и пою», переключилась Таня на более близкие к её соседке темы. – Рабочая?
– Да.
– А когда свою купишь? Или тебе оплачивают весь бензин?
– Весь, – делая вид, что напряжённо следит за дорогой, Люда едва сдерживалась, чтобы не высадить соседку из машины.
– Здорово! Классная у тебя фирма. А путёвки вам никуда не дают?
– Нет.
– И работать, наверное, приходится семь дней в неделю, – Таня изо всех сил старалась поддерживать угасающий после ответов Люды разговор, чтобы не ехать в гнетущей тишине. – Не устаёшь?
– Нет, – Тукмачева уже сжимала руль с такой силой, что у неё побелели костяшки пальцев.
– Я бы так не смогла, – не выдержав концентрации всего разговора на Люде, Таня, наконец, переключилась на себя и ей стало гораздо легче. – Для меня пять дней в неделю работать настоящее убийство, а приходится иногда выходить и по субботам. Если бы платили нормально, ещё можно было бы спокойно это терпеть, так ведь платят копейки. А тебе хорошо платят за то, что ты так убиваешься на работе?
– Да.
– Сколько, если не секрет? Или не скажешь?
– Нет.
– Наверное, много, – заранее проигрывая в голове ответы Люды, Абраменко могла их и не дожидаться. – Ты же в иностранной компании работаешь?
– Д…
– Вот если бы я знала иностранный язык так же, как ты, может тоже устроилась на такую работу!
– …а.
– Вам там специалисты в бухгалтерию не нужны?
– Нет.
– Откуда ты знаешь? Или ты тоже бухгалтер?
– Нет, я менеджер по логистике, – впервые за весь разговор произнеся фразу из пяти слов.
Люда сама удивилась, насколько для неё было важно, чтобы каждый знал о её должности. Вот только не каждый понимал, что менеджер в иностранной компании – это равносильно директору в российской, а не как привыкли считать уборщиц клининг-менеджерами. Но, похоже, Таня как раз была одной из тех, для кого менеджер был сродни обычному офисному планктону.
– Это же сколько тогда у вас получают начальники, если рядовым сотрудникам выдают служебные рено! – Таня не спрашивала, она возмущалась.
– Я не офисный планктон, – задетая за живое, Люда слишком сильно надавила на педаль газа и рено сорвалось со светофора ещё до того, как загорелся зелёный свет.
– Ой, прости, я не имела ввиду, что ты офисный планктон, просто я… – тут она впервые сбилась с мысли и не могла придумать, кем же она могла считать Тукмачеву на самом деле. Понятия начальник и менеджер у неё упорно не вязались в голове. – …имела ввиду, что… ты же старший менеджер? – робко спросила Таня, понимая, как глубоко увязла в своём незнании.
– Проехали, – немного успокоившись, отозвалась Люда. – Через меня проходят все объявления о свободных вакансиях, ни одной подходящей для тебя нет.
Она-то надеялась уколоть этим Абраменко, а та и рада была, что Люда разговорилась и совсем не сердилась на неё. Чтобы скорее забыть неприятный момент, она постаралась снова втянуть Тукмачёву в разговор.
– А ты не думала завести ребёнка? – ляпнула первое, что пришло в голову Таня.
– Нет.
– А почему? У тебя же есть парень?
– Нет.
– Но Люда, так же нельзя. Наверняка ты ни с кем не встречаешься из-за того, что ты работаешь семь дней в неделю?
– Нет.
– Ой, перестань, почему же ещё? Ты… симпатичная, на хорошей должности, мужики должны за тобой косяками ходить, – кем-кем, а уж симпатичной её Таня никак не считала.
Орлиный нос и вечно прищуренные глаза из-за плохого зрения (за рулём Тукмачева надевала очки, но даже их она выбрала с такой тщательностью, что убила саму идею сексуальности девушки в очках, возвращаясь своим внешним видом в далёкие семидесятые). Неудивительно, что она так и ходила в девках, убиваясь на работе и выглядя, словно Людмила Прокофьевна из «Служебного романа-2». У неё даже имя было такое же и Тана чуть не захихикала удачному совпадению.
На последнее замечание Тани, Люда ничего не ответила, поэтому Абраменко решила развить тему немного в другом русле, чтобы показать, что не только Тукмачева чего-то добилась в жизни, но и она.
– Ты так на работе всю молодость угробишь, – начиная новый заход, Таня театрально вздохнула. – А потом захочешь ребёнка, но будет уже поздно. Да и с возрастом нормальных парней вокруг становится всё меньше. В своё время я тоже об этом не задумывалась, схватилась за первую возможность, и пошла работать в двадцать пять, когда дела у мужа пошли из рук вон плохо. Нет бы до этого головой подумать.
Люда вела машину, слушая Таню в пол уха. Ей не терпелось вытолкать жужжащую как надоедливое насекомое соседку из машины, но до транспортного было ещё далеко. Последнее замечание она почти пропустила мимо ушей, но тут из левого ряда выскочила приора, самым наглым образом подрезала её из-за чего пришлось резко нажать на тормоза. Сзади раздался раздражённый сигнал водителя тойоты. В зеркале заднего вида заплывший жиром мужик, что-то орал и махал руками, стуча пальцем по виску и тыкая в сторону Тукмачёвой.
Это вывело её из себя.
– Я не для того пахала все эти годы, чтобы однажды притащить к себе какого-нибудь мужика, потому что так принято и ходить вокруг него на цыпочках, только потому что он мужик! – трогаясь с места, Люда неосознанно вымещала раздражение от ситуации на дороге, в ответе на глупые реплики Абраменко. – Сначала он будет сидеть у меня на шее, постепенно заплывая жиром ничего не делая по дому, целыми днями таращась в телевизор, а я так и буду продолжать убиваться на работе, только на этот раз не только для себя, а ещё и для того, чтобы прокормить его жирную, волосатую задницу?!
Последнее скорее относилось уже к водителю Тойоты, который демонстративно обогнал её маленькую реношку и громко посигналил, надеясь привлечь внимание Люды. Но та уже полностью погрузилась в нарисованную её воображением жизнь с ленивым боровом и его неуклюжим отпрыском.
– Потом, когда я решу всё бросить, он сделает мне ребёнка, которого не бросишь, потому что по статистике из неполных семей вырастают самые ущербные дети. А то, что каждый день ребёнок будет лицезреть перед собой ленивую тварь-паразита, которая присосалась ко мне, как пиявка, выкачивая все силы и деньги, это, конечно же для всех людей, кроме меня будет нормально. Потому что так принято, мужик в доме хозяин, а я долбанная домохозяйка с приросшим от рождения к руке пылесосом и губкой для мытья посуды?!
Таня уже давно сидела не шевелясь, вжимаясь в кресло в надежде на то, что оно её поглотит. С такой яростью Тукмачева описывала свою воображаемую жизнь, что Абраменко невольно испугалась за себя. Но все эти реплики про мужа нахлебника и продиктованные посторонними людьми поступки, потому что так принято обществом, неприятно задели её за живое. О своей ли воображаемой жизни говорила Люда или брала пример из жизни?
– Да чёрта с два я подчинюсь мнению окружающих, которым и дела до меня нет, пока не увидят меня перед самым своим носом. А те две минуты, которые они меня будут обсуждать, я уж как-нибудь переживу. Не нравится? Скатертью дорога, их мнения я не спрашивала и считаться с ним не буду! Если так приспичит, ребёнка я смогу воспитать и без вмешательства в мою жизнь паразита-нахлебника, который только и будет делать, что жрать да спать, в перерывах требуя к себе внимания и сексуальных утех!
Не сдержавшись, Тукмачёва что есть сил надавила на сигнал клаксона, когда перед ней заглохла обшарпанная калина со знаком ученика. Засуетившийся на водительском месте паренёк, только подлил масла в огонь.
– Вот из таких амёб и вырастают эти твари! – буравя взглядом истекающего потом ученика, на рывками удаляющейся от неё калине, прорычала Люда. – Если уж и выходить замуж, то за настоящего мужчину, который всего в своей жизни добился сам, в том числе и меня, а не вешаться на первого встречного в надежде, что он меня обрюхатит и будет у нас распрекрасная, долбанная, российская семья.