Сергей Лукиянов – Кот, который живёт сам по себе (страница 40)

«Вот видишь, во всём виноват его босс, – как только за Ахматовым закрылась входная дверь, тут же восторжествовала маленькая Вика. – А ты уже напридумывала себе с три короба».

– Ты, наверное, полная дура, если поверила в этот трёп! – сама на себя сорвалась девушка. – Какие иномарки? Фирма называется ЗапчастьЛада! А директору там скоро на тот свет пора, он ещё советской закалки и никогда не решится начать новый бизнес с валютным товаром. Да он лучше сгинет вместе с отечественным автопромом, чем шевельнёт своей престарелой задницей.

«Что-то ты разумничалась в последнее время».

– Здравый смысл и умные слова не одно и то же. Я же сама там работала.

«Ой, всё!» – надув губки, обиделась на неё маленькая Вика.

– Я выиграла!

Только счастья от того, что она оказалась права, ей не принесло. Стало только хуже.

Значит, он всё-таки был с другой. Выдавливая на губку капельку «Fairy», Вика с удивлением заметила, что снова плачет. С ней давно такого не происходило. Обычно она начинала шмыгать носом, всхлипывать и уже потом появлялись слёзы, а теперь… По клокочущей в груди ненависти она поняла, что слёзы обиды и злости проявляются по-разному. Всхлипы появлялись, когда она начинала себя жалеть, чего уже давно не происходило, а сейчас она была в ярости. Толик врал ей в лицо, а она сидела и с улыбкой на лице кивала, делала вид, что верит ему. Какая жалость? Вику тошнило от самой себя. От той, в кого она превратилась. Уж лучше быть марионеткой в доме родителей, чем терпеть такое!

Злость затуманила ей разум и она со всей силы ударила тарелкой о край раковины. Тарелка разбилась на мелкие кусочки, и в соседней комнате заплакала Сонечка. Голос дочери вырвал её из лап злости, как будто Вику окатили холодной водой. Сначала она задохнулась, глядя перед собой ничего не видящим взглядом, а после скинула с рук перчатки, выключила воду и поспешила к дочери.

Сонечка вся раскраснелась от плача. Испугавшись во сне громкого звука, она описалась и теперь кричала больше не от страха, а от неприятного ощущения сырости в подгузнике. Склонившись над ней Вика что-то лепетала, то ли оправдывалась, то ли извинялась перед ней. Последние капельки слёз упали на плачущего ребёнка – все обиды и печали ушли на второй план.

Меняя дочери пелёнки, Вика услышала за спиной щелчок дверного замка, и удивлённый голос Толика. Слов она не разобрала и оторваться от дочери тоже не могла, а переспрашивать не хотелось. Потянувшись за присыпкой она услышала, что муж собирает осколки метлой и выбрасывает их в мусорное ведро.

«Может даже догадается, почему так произошло», – со злорадством подумала Вика, закрепляя на боках дочери застёжки памперса.

Дочка почувствовала себя в сухости и тут же уснула мирным сном.

«Вот бы и мне так», – стоя возле кроватки, грустно подумала Вика. Но взрослая жизнь неумолимо тянула её за собой. Выйдя из детской, она вновь была вынуждена нацепить на лицо маску радушной хозяйки.

– Встретил сейчас Мухина, – даже если Толик о чём-то и догадывался, то решил этого не показывать. – Ну, этого, типка из семнадцатой.

– Да, я поняла, – возвращаясь к раковине, она отметила для себя, что посуду домывать за неё он не стал, значит, инцидент с тарелкой ему ни о чём не сказал.

«Размозжить бы её об твою башку», – с новым приступом ненависти подумала Вика и поспешила включить воду, прежде чем схватиться за тарелку и осуществит задуманное.

– Живёт как в свинарнике, и пахнет от него тем же. Даже сигареты не могут перебить его кислятины, – продолжал Толик, не обращая внимания на состояние жены. – И главное, ведь, живёт на свою зарплату, пиво хлещет каждый день, какой-то неудавшийся подросток, который слишком рано вырос, но не повзрослел.

«То ли дело ты», – продолжила за него фразу Вика. Этот разговор в той или иной форме повторялся раз в две недели, иногда чаще, но смысл его всегда был один – показать, кто в доме кормилец.

– Нет бы найти нормальную работу. Те же запчасти. Что ими торговать? Ценники снял и рисуй сколько тебе надо, за день можно до пяти косарей заработать. Нет, сидит в своей каморке и потягивает пиво.

Вика не отвечала. Она всегда предпочитала отмалчиваться во время выступлений мужа. Изменить его мнение или спорить с ним она не собиралась. Кроме того, в чём-то Толик был прав. Он действительно был кормильцем в семье. Даже если бы она вышла на работу, их босс заставил бы работать её вдвое больше мужчин, а зарплату она получала бы меньше. Расхожее мнение, что: «Девушке и такой зарплаты достаточно, у неё же есть муж», загоняло её во всё большую зависимость перед мужем.

И ладно бы, если такое положение дел было только в её фирме, но насколько она могла судить по рассказам подруг, это мнение бытовало во всём городе. Придя на работу, девушка должна поработать два-три года за мизерный оклад, после чего обязательно идёт в декрет и садится на шею мужу. Поэтому мужчина изначально должен получать больше женщин, а женщины должны уповать на счастье быть выбранными в жёны.

Из порочного круга вырывались единицы, но в этом случае они больше походили на мужиков, вроде той девочки с третьего этажа. Черты лица вроде бы женские, даже какая-никакая маленькая грудь, а ходит и ведёт себя как паренёк-подросток.

Что оставалось Вике? Терпеть измены мужа стиснув зубы, потому что он кормилец и устаёт на работе? Чушь! Она больше чем уверена, что всю тяжёлую работу в офисе делают практикантки, в числе которых когда-то была Вика, либо некрасивые сотрудницы, а мужики только перекидываются шутками в курилке и пытаются облапошить очередного клиента. Нет. Терпеть ей придётся не потому что кормилец устаёт на работе, а потому что все как один будут настойчиво указывать ей на её «одобренное обществом» место в этой жизни. Место матери с грудным ребёнком, хранительницы очага и верной супруги. Те же родители Вики раньше других загонят её в обозначенные для неё рамки приличного поведения. Готовить, мыть посуду, убирать, заботиться о дочери и слушать излияния мужа о его великой значимости – самое ужасное, что даже если сначала Вика отчаянно отказывалась это принимать, то со временем впряглась в эту упряжку и послушно тянула лямку общепринятой семейной жизни.

Ей стало тошно. К счастью все тарелки, которые она вытирала полотенцем и ставила в сушилку, кончились, и разбить было нечего. Скомкав тряпку для мытья столов она ещё какое-то время стояла возле раковины, пока муж продолжал о чём-то с ней говорить.

– Вика? – от размышлений её оторвал раздавшийся за спиной голос Толика.

– Что? – резче, чем следовало бы ответила Вика.

– Я спрашивал, чем ты сегодня занималась? – менее уверенно повторил вопрос Ахматов.

– Да тем же, чем и обычно, – по счастью тряпка по-прежнему была у неё в руках и Вика скрутила её так, что затрещала ткань.

– А, ну понятно, – как бы говоря этой фразой, что он весь день вкалывал, а она прохлаждалась дома, Толик всё же не стал возвращаться к теме работы. – Что если мы на выходных выберемся в город?

– Снова в детский парк?

– Нет, попрошу родителей посидеть с Сонечкой и устроим себе праздник, один свободный день для взрослых.

В любом другом случае его предложение вызвало бы у Вики бурю восторга. Они так давно никуда не выходили вдвоём без коляски, запасных памперсов и баночками с едой, что один день проведённый налегке теперь считался за праздник. Но настроенная против мужа, Вика видела в этом жесте попытку загладить свою вину, а не желание сделать ей приятно.

– Посмотрим, до выходных ещё вся неделя впереди, – кидая досуха выжатую тряпку в раковину, всё тем же тоном, ответила Вика.

Она слышала как Толик встал с дивана и подошёл к ней сзади. Вика вся напряглась. Если он сейчас её обнимет или поцелует, она закричит. Или ещё лучше, влепит ему такую пощёчину, что след останется на неделю. Его руки обвили её талию. На затылке она почувствовала его горячее дыхание и стиснула зубы. Обида и благодарность смешались в ней невообразимый клубок, заставляя плакать и смеяться. Чтобы не вызывать у Толика новых глупых вопросов: «Что с ней случилось?» или «Всё хорошо?», она просто ниже опустила голову, продолжая опираться руками о край раковины.

Ахматов не отставал. Продолжая прижимать к себе жену, он попытался повернуть её к себе лицом и поцеловать. Раньше этого было вполне достаточно, чтобы она перестала дуться. Он-то считал, что она расстроилась из-за того, что он опоздал на ужин, а не подозревает его в измене. Ведь он всё сделал правильно, сразу же вымылся, одежду застирал, на теле у него не осталось следов от недавнего секса. Одно воспоминание об упругом теле и томных вздохах любовницы заставило его возбудиться. Плотно прижимая к себе Вику, он надеялся, что она сочтёт это за комплимент.

Вика шарахнулась от него, как от огня. Одно дело молча проглотить обиду и совсем другое тут же заняться с ним сексом, когда всего пару часов назад он был с другой. Развернувшись к Толику лицом Вика не успела его удержать и он поцеловал её в губы. Было приятно. Толик всегда хорошо целовался.

Сначала она хотела его оттолкнуть, даже не попытавшись ответить на поцелуй. Потом всё пошло не так. Ощущение тепла пробежало от её губ по телу и заставило её расслабиться. Обнимать его за шею она не стала, но заметно оттаяла, на секунду забыв о всех тех мыслях, что мучили её последний час. Зато Толик прижимал её к себе всё сильнее не двусмысленно давая понять, что за поцелуем последует продолжение. Уже задыхаясь. Вика вырвалась из его объятий и попыталась сказать: «Нет».