Сергей Лукиянов – Кот, который живёт сам по себе (страница 23)
– Что? – он не верил. Отказывался верить. Такое не могло произойти с ним.
– Я беременна.
Холодный ветерок превратился в мощный ураган, сметающий всё на своём пути, и развесёлый мир Толика рухнул, похоронив под собой несложные мечты о недалёком будущем.
– Как беременна? Мы же предохранялись!
– Ребёночку чуть больше семи недель. Наверное, это в тот раз, когда мы были в клубе. Ну, помнишь, когда мы оба были немного под кайфом.
Да, теперь он припоминал. Знакомый тогда дал ему две небольшие таблеточки, пообещав, что они с подругой улетят на другую планету. Так оно, собственно и произошло. Действие наркотика было таким, что ощущение величия и неограниченных возможностей задавило собой простую осторожность в виде презерватива.
«Полетали и залетели», – подумал тогда про себя Толик, но вслух ничего не сказал.
В тот же день у него состоялся первый разговор с родителями. В том состоянии, в котором он был, Толик готов был принять любую помощь, которую ему могли предложить. Вот родители и предложили временно пожить с невестой у них.
Первые полгода прошли как в аду. Разрываясь между желаниями родителей и беременной девушки, Ахматов неизменно следовал воле родителей. Двадцать пять лет жизни с ними было несравнимо больше трёх месяцев, что они встречались с Викой. Перешагивая через себя и делая всё в точности, как говорили ему родители, Толик постепенно становился нервным и неуравновешенным. Прожив год за пределами родительского дома он слишком привык к свободе, и покорный сын в роль которого он вновь возвращался под влиянием родителей, нравился ему всё меньше.
Через шесть месяцев у них состоялся серьёзный разговор, после которого родители Ахматова переехали жить на дачу. Как только в квартире стало на два человека меньше, Толик вдохнул свободней.
Теперь снова можно было спокойно пить пиво в квартире, и не прятаться, как он делал это ещё пятнадцатилетним подростком в подворотне, зажёвывая спиртное жвачкой «Стиморол». А дополнительным бонусом для него стали возобновившиеся знакомства с девушками. До этого, его мать нутром чуяла, когда он собирался гульнуть налево и всячески промывала ему мозги, что теперь он отец семейства и ему нельзя тратить время на других девушек.
О том, что Вика может так же догадываться о его похождениях, Толик не подозревал.
Когда родители Толика согласились переехать жить на дачу, чтобы не мешаться молодым в их же собственной двухкомнатной квартире, пришлось пожертвовать частью мебели, так как дача не была предназначена для долгого проживания. Не смотря на то, что там круглый год были электричество, газ и вода, жить в сорока километрах от города без машины там было тяжеловато. Но ради своего единственного сына родители готовы были терпеть неудобства. Толик же терпел все те неприятности, которые приносила ему ещё не родившаяся дочь и считал, что родители остались в выигрыше.
Две тумбочки, обшарпанный шкаф для одежды, диван на котором они с Викой спали и кухонный гарнитур эпохи Брежнева – всё, что ему осталось от родителей в этом доме. Не много, по сравнению с хорошо обставленной квартирой, которую он снимал, пока жил один и знать не знал ничего о Вике. Тогда его зарплата позволяла ему платить за жильё, каждую пятницу болтаться по барам и ещё чуть-чуть оставалось до следующей зарплаты, чтобы скопить денег на мотоцикл.
Но стоило Вике родить, как можно было забыть и о съёмной квартире и о мотоцикле. Все его накопления растаяли в первый же месяц после рождения Сонечки. Подгузники, присыпки, таблетки для Вики, детское питание с пижамами, комбинезонами для дочери стоили таких денег, что проще было купить самолёт. Толик каждый раз приходил в ужас, когда вся его зарплата перетекала в семейный бюджет, которого едва хватало, чтобы перекрыть первоочередные нужды молодых родителей и ребёнка. И если раньше Толик неохотно соглашался на калым, то теперь это было его спасением. Небольшие, но всё же наличные (ключевым в этом слове был корень
От невесёлых мыслей его отвлекли раздавшиеся из-за закрытой двери рыдания девочки.
– Господи, что на этот раз?! – не потрудившись затушить окурок, Ахматов щелчком отправил его скакать вниз по лестнице. – Иду, я, иду!
Толик ворвался в квартиру, с силой толкнув от себя дверь. С грохотом ударившись ручкой о стену, дверь отскочила обратно. Это возымело эффект. Дочка испуганно затихла у себя в колыбельке, прислушиваясь к шагам Ахматова.
– Вот можешь же не кричать, когда захочешь! – зло процедил сквозь зубы Толик, подходя к кроватке дочери. – Что на этот раз у тебя случилось?
Сонечка округлившимися от страха глазами смотрела на отца. Пахло от него чем-то резким и неприятным. От испуга получилось так, что ей снова надо было менять подгузник.
– Опять?! Да сколько же в тебе помещается?! – беря дочь на руки, Толик только и думал о том, когда же вернётся Вика, чтобы сбагрить на неё ребёнка.
Но, похоже, жена использовала поход за продуктами как предлог, чтобы отдохнуть от детского плача и обязанностей матери.
«Хитрая бестия», – вытирая, моя и посыпая Сонечку присыпкой, думал Толик, отточенными движениями приводя дочь в порядок.
Дело усложнялось ещё и тем, что она не лежала на месте, постоянно извиваясь и норовя упасть с пеленального столика. А когда Толик из-за этого раздражался и просил Соню лежать спокойно, она только довольно улыбалась и иногда посмеивалась.
– Вся в мать, – беря дочь на вытянутых руках, констатировал Толик. – Ну что, красавица, идём в кроватку?
Соня довольно улыбнулась, а Толик был в лёгком шоке. Уложив дочку в кровать, он подошёл к окну всё в том же шоковом состоянии. Буквально пару месяцев назад он и понятия не имел, как пеленать ребёнка и возиться с ней, а теперь делал это не хуже няньки в роддоме и вот сейчас начал сюсюкаться со своей дочерью!
Да что с ним такое происходит? Неужели семейная жизнь всё же смогла размягчить в нём того неисправимого холостяка, которым он пытался себе казаться? Глядя в окно он высматривал идущую с покупками из магазина Вику, вот только мысли его витали далеко отсюда. Внезапная перемена в своём поведении испугала и удивила его. Стоя возле окна, он не столько ждал появления жены спешащей домой ему на замену, сколько думал о том, что в нём изменилось ещё?
Самым очевидным для него стало отсутствие весёлых пятниц. Окончание недели, раньше перерастало для него в пьяный дебош и тяжёлое похмелье на следующий день где-нибудь за пределами города. Теперь он каждую пятницу возвращался домой трезвым, как в обычный будний день и стойко принимал на себя обязанности отца, пока Вика, валилась с ног, разогревая ему ранний ужин.
Семейные обеды иногда проходящие втроём, стали для Толика другим, немаловажным открытием. То, что Вика улыбаясь вытирала брызги детского питания отовсюду, куда они долетали: лицо Сонечки, волосы Толика, стоящий в метре от стола холодильник, давно стало для него нормой. Его удивляло другое, что они сидели за столом и общались каждый день, когда он возвращался с работы. Если, конечно, не задерживался из-за подработки или когда они были в ссоре.
Ссоры, пожалуй, единственное, что у него ещё осталось из прошлой жизни. Будучи отцом семейства, он не мог свободно приводить девушек домой. Этого бы не одобрила Вика, если бы вообще после этого Толик и его спутница остались живы.
Поэтому, когда не удавалось убедить её, что он третий раз на неделе задерживается на работе, чтобы заработать чуть больше денег, ему приходилось устраивать скандал. Не такой, когда бьётся посуда и даются обещания жены уехать к маме, а что-то вроде: «Я пашу круглыми сутками, чтобы прокормить нас, а ты мне кровь пьёшь/не даёшь вздохнуть/жить не даёшь» – последнее выбиралось исходя из ситуации.
Прокричав невинные вроде бы оскорбления, Толик громко хлопал дверью и со спокойной совестью отправлялся куролесить с девушками. Хлопок дверью как будто отсекал у него любое чувство вины и угрызения совести. По крайней мере на время его гулянок.
Неизменно возвращаясь на следующий день домой, Ахматову приходилось во-первых, заметать следы своих ночных гуляний и во-вторых, принимать на себя молчаливую атаку Вики, которая ходила по дому не замечая мужа. Обычно это не длилось больше недели, так как жене так или иначе нужны были деньги, а Толик специально держал их у себя, чтобы показать её зависимость от себя.
Уже сейчас, стоя возле окна, ему стало гадко. Толик как будто увидел себя со стороны. Внутри у него всё перевернулось и вывернулось наизнанку. Где-то он уже встречал подобное поведение.
Покопавшись в памяти он вспомнил. Так часто делал его отец. Приходя с работы пьяным, он сначала изводил всю семью своими требованиями и воплями о том, что он в доме хозяин. Мать Ахматова никогда не перечила мужу во время ссор, только кивала и старалась поскорее отправить его спать. Но фокус с деньгами и вынужденными просьбами о них были точь-в-точь как делал это Толик.
Детский гнев, давно забытый и подавленный в юном возрасте волной обрушился на Толика, едва не сбив его с ног.
Как он мог быть таким идиотом? Неужели ему не хватило издевательств отца в детстве? Как он мог забыть данные себе обещания, никогда, НИКОГДА в жизни не стать таким, как отец? А по всему получалось, что он именно так себя и вёл. Создавал свою семью по образу и подобию той, в которой жил.