Сергей Лукиянов – Кот, который живёт сам по себе (страница 22)

Свесившись из окна, он провожал девушку взглядом до самого подъезда, после чего закрыв окно, побежал к входной двери.

Коту стало интересно, что из этого выйдет. Спрыгнув на пожарную лестницу, он разглядел внутри квартиры Ахматовых плачущую в кроватке Сонечку и прильнувшего к дверному глазку двери Толика. Предвидя дальнейшее развитие событий, кот поспешил спуститься вниз и зайти в подъезд, чтобы узнать, что будет дальше. Перепрыгивая через две ступеньки, он очень торопился подняться наверх, никак не ожидая застать на четвёртом этаже замершую перед дверью Светочку, и на другом конце лестничной площадки Фирсова с пакетиком еды для него. Недолго думая, кот прошмыгнул мимо Светочки и подошёл к Косте.

Он не ел весь день, поэтому он с удовольствием потёрся о ноги Кости, поблагодарив его за предусмотрительность. Вискас не особенно ему нравился, но он хотя бы был лучше многих других кормов, да и когда ты голоден, выбирать особенно не приходится.

Позади них Светочка громко хлопнула дверью. Ни кот, ни Костя не обратили не это внимание. Куриные кусочки Вискаса интересовали кота куда больше чем девушка, а Фирсов с удовольствием гладил его шёрстку на спине. Кот уже забыл зачем так торопился в подъезд, пока этажом выше они не услышали детский плачь – это Толик выскользнул за дверь, чтобы выйти на лестничную площадку.

Через мгновение на лестнице раздалось шлёпанье домашних тапочек.

– Здорова, Костя, – протягивая руку Фирсову, приветствовал его Толик. – Снова подкармливаешь своего дармоеда?

Шутка была безобидная, но кот с Костей отнеслись к ней чересчур серьёзно. Доев последний кусочек угощения, кот хмуро посмотрел на Толика и демонстративно отсел в сторону, чтобы привести шёрстку в порядок.

Толик всегда считал себя рубахой-парнем способным завести разговор с любым человеком, но почему-то с Фирсовым у него не получалось перекинуться даже парой фраз.

– Угости сигареткой, – нашёлся в этот раз Толик.

Костя молча протянул ему пачку. Вытащив две штуки, одну Толик заложил за ухо, а вторую прикурил от зажигалки Фирсова. Глубоко затянувшись и с силой выпустив дым из ноздрей, Ахматов слащаво ухмыльнулся, кивая в сторону шестнадцатой квартиры.

– Ну как тебе наша звезда сегодня? Хороша?

– Не заметил, – чувствуя раздражение от присутствия Толика, Костя тем не менее не уходил с площадки, опасаясь, как бы сосед не навредил коту. Типы с такими гаденькими улыбками всегда вызывали у него беспокойство. Неизвестно, пнёт он кота или поймает за шкирку и сбросит в лестничный пролёт, поэтому Фирсов решил не рисковать и постоять немного перед дверью квартиры, пока не убежит кот или Толик не вернётся в своё прогнившее логово. Тем более, что плачь его дочери было слышно даже через закрытую дверь.

– Снова плачет? – попытался избавиться от Ахматова Костя.

– Да в день по двадцать раз, – тут же отмахнулся Толик. – Ничего, поплачет и перестанет.

– Может у неё пелёнки мокрые? Или аллергия? – не сдавался Фирсов.

– О, да ты знаток маленьких детей, – Толик обрадовался, что лёд в их отношениях треснул и Костя сам пытается завести с ним разговор. – Тоже думаете завести ребёнка?

Ахматов понятия не имел в каком состоянии находится Настя. Он просто знал, что Фирсов живёт не один, а с подругой, больше в его голове ничего о них не отложилось.

– Нет, у меня была маленькая сестра, – натренированный общением с Настей, в беседе с Ахматовым Фирсову не составляло никакого труда сдерживать растущее раздражение. – И говорю тебе, когда они так плачут, значит что-то их беспокоит.

– Да ничего страшного, с неё не убудёт, – продолжал слащаво улыбаться Толик.

К этому времени кот привёл свою шёрстку в порядок, покосился на Ахматова и тихонько спустился по лестнице вниз. Фирсов только этого и ждал.

– Мне пора, – быстро повернувшись к Толику спиной, он толкнул входную дверь своей квартиры и тут же запер её на ключ.

Три месяца назад Косте пришлось сделать в двери двойной замок, чтобы изнутри дверь тоже открывалась ключом. Так он мог гарантировать, что Настя не выберется на улицу без его ведома. Если бы вообще сообразила для чего служит входная дверь. Последнюю неделю она была совсем плохая и Фирсов начинал всерьёз беспокоиться за её душевное здоровье. Но сейчас она спала и у него было время вновь вернуться к работе.

После того, как Костя закрыл за собой дверь, Толик немного постоял на лестничной площадке докуривая сигарету. Выходка Фирсова ничуть его не удивила. Парень был со странностями, но по крайней мере сегодня хоть немного разговорился. Затушив окурок о консервную банку, Ахматов всё же решил проверить, почему плачет Сонечка. Дочь кричала так, что её крики можно было услышать на первом этаже.

– И надо было Вике так не вовремя выйти в магазин, – проворчал Толик, поднимаясь по лестнице наверх.

Он с ужасом представлял, как ему придётся брать дочь на руки и пытаться её успокоить. Или того хуже, менять подгузники. Жена его научила, как это делать, но отвращение к запаху и грязи от этого слабее не стали.

Глубоко вздохнув, он надавил на дверную ручку и вошёл в квартиру. Судя по запаху, Сонечка плакала из-за грязных пелёнок. Запирая за собой дверь Ахматов старался не дышать. Хуже всего было то, что он не мог сейчас же открыть все окна и проветрить квартиру – его дочь могла заболеть, а это значило ещё больше проблем, начиная с ворчания жены о том, что даже на пять минут на него нельзя оставить ребёнка, и кончая тратами на лекарства и бессонные ночи.

По мере его приближения к кроватке, его раздражение всё больше росло. Он вообще не хотел ребёнка. Да и с Викой он тогда начал встречаться от скуки. Других девушек на горизонте не было, а тут новая практиканточка в офисе. Не красавица, но и не страшненькая. На время сойдёт. И кто же знал, что временное увлечение превратиться в пожизненную повинность!

– Да что толку сейчас сожалеть, – разговаривая сам с собой, буркнул Толик. – Что там у тебя произошло?

Он подошёл к дочери и посмотрел на её красное от долгого крика лицо. Заметив рядом отца, девочка на секунду притихла, затем вновь принялась кричать, суча руками и ногами.

– Сейчас. Сейчас папа всё сделает, – беря Сонечку подмышки, он на вытянутых руках отнёс её в ванную.

Там на трёх квадратных метрах, среди ванной, умывальника и стиральной машинки, они с Викой установили пеленальный стол. Доставляющий массу неудобств в обычное время, на этот раз он дал возможность Толику проветрить квартиру. Оставив девочку плакать в ванной, он быстро добежал до окна, открыл его настежь и глотнул свежего воздуха. Прохладный ветерок ворвался в квартиру, унося с собой зловоние маленького ребёнка.

Сонечка продолжала реветь в ванной дожидаясь, когда папа соберётся с духом её перепеленать. А он стоял возле окна и не мог пошевелиться. Не мог заставить себя сделать хотя бы шаг к ванной, чтобы снять подгузники, помыть дочку, вытереть, высушить, присыпать тальком и надеть новый подгузник. Такая чёртова куча манипуляций, что Ахматова начала бить мелкая дрожь.

– Чёрт! – делая шаг по направлению к ванной, всё больше раздражался Толик. – Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Взяв себя в руки он всё же вернулся к Сонечке и выполнил всю последовательность действий, как хорошо смазанный робот-автомат. Вика обычно между операциями ещё и сюсюкалась с дочерью, либо напевала, какая она красивая умница и большая молодец. Толик был согласен, что Сонечка большая молодец, раз выдавала какашки такими большими порциями, но сильно сомневался на счёт умницы. Была бы умная, заранее бы предупреждала, что хочет в туалет. И не важно, что ей всего три месяца и девочка даже ходить не может самостоятельно, не то что говорить. Но Ахматову было проще винить дочь в том, что она усложняет ему жизнь, а не себя, за то, что тогда сэкономил на презервативах.

Через пять минут Сонечка довольно улыбаясь лежала у себя в кроватке выпросив у папы соску. Теоретически он бы мог её накормить, но согреть молоко, а потом проверять достаточно ли оно тёплое – это было выше его сил. Лучше он подождёт, когда Вика вернётся с покупками и сама покормит её. Она мать вот пусть и возится с ребёнком, а он деньги зарабатывает.

Толик провёл рукой по волосам и наткнулся за ухом на вторую сигарету, которую вытащил из пачки Кости. Это напомнило ему о другом неудобстве – теперь в доме курить было строго запрещено и приходилось выходить на лестницу. Повертев в руках сигарету, Ахматов покосился на дочь.

Сонечка вроде лежала спокойно и за пять минут с ней ничего не должно было приключиться, поэтому он снова вышел из квартиры покурить. Уже закрывая за собой дверь, он почувствовал облегчение. Как будто гора свалилась с плеч, а ведь он всего лишь поменял подгузник.

Закурив, Толик облокотился локтями о перила лестницы. Глядя на облачко дыма, поднимающееся к потолку, он вдруг вспомнил о том, как узнал о беременности Вики.

В первый раз он не поверил своим ушам. Они уже три месяца отлично проводили время, секретничая на работе и отрываясь в клубах или на съёмной квартире Толика. Но громом прозвучавшие слова Вики: «Я беременна» сорвали с глаз Ахматова пелену счастья, обнажив тонкие как спички сваи, на которых держалась его разгульная жизнь. Его затылка как будто коснулся холодный ветерок предстоящего урагана.