Сергей Лукиянов – Кот, который живёт сам по себе (страница 25)

В книге был совет проговаривать всё то, что ты собирался сказать партнёру. Вика попыталась начать разговор сама с собой, но в горле у неё пересохло и она закашлялась. Закрыв окно, чтобы никто не слышал её попыток репетировать разговор, Вика попыталась ещё раз. Помимо неловкости и стеснения маленькая девочка в ней пыталась убедить взрослую Вику не делать этого. Ведь им так хорошо и комфортно было в тех случаях, когда Толик принимал решения за них.

Но Вика была готова к такому сопротивлению, вовремя вспомнив про свой страх, если Толик её бросит и она останется с ребёнком одна. Маленькая Вика испугалась этого не меньше взрослой. Самое страшное для ребёнка – быть брошенным родителями. И маленькая Вика отступила.

Когда Толик вернулся домой, она уже ждала его на диване. По её прямой спине и твёрдому взгляду он догадался, что сейчас произойдёт серьёзный разговор. Молча скинув ботинки, Толик старался оттянуть время, мысленно вспоминая, где он мог проколоться. Провозившись возле холодильника дольше необходимого, он понял, что разговора не избежать, когда Вика позвала его по имени:

– Толик, – последовавшие за этим слова заставили его вздрогнуть. – Нам надо поговорить.

Ахматов никогда не боялся своей жены, но на этот раз от её тона его прошиб холодный пот. На негнущихся ногах он подошёл к ней и сел на краешек дивана, стараясь придать себе как можно более непринуждённый вид. Мыслей в его голове не осталось, неосознанно Вика подобрала именно тот тон, которым ему в детстве отдавались приказы отцом.

– О чём? – лишь бы пауза не затягивалась, попытался разрядить обстановку Толик.

– О наших с тобой отношениях.

Только сейчас он заметил у неё на руках книгу. Часть её Вика прикрыла рукой, и он смог прочитать только: «Как воспи…». Услужливая гордость подсказала ему, что продолжение названия будет «Как воспитать мужа» и он приготовился возражать.

– А что с ними не так?

Вика закусила губу, чтобы проглотить обиду. Если она сейчас сорвётся и начнёт обвинять его в изменах, ни к чему хорошему это не приведёт. Вот только выражение её лица выдало больше, чем она хотела сказать и Толик заметно сник. Похоже, он впервые догадался, что его жена если не знает, то сильно подозревает его в тайных интрижках.

– Возьми, – только и смогла выдавить из себя Вика, протягивая мужу книгу.

Если бы она произнесла ещё хоть слово, из её глаз хлынули слёзы и уже невозможно было бы остановить её рыдания. Вручив книгу Толику, она отошла к окну, чтобы перевести дух.

Повертев книгу в руках, Ахматов вопросительно уставился на спину Вики. Надо было что-то сказать, спросить, что её тревожит, но он нутром чувствовал, что это скользкие темы, которых сейчас лучше не касаться. Кроме того, сегодня он решил во всём потакать желаниям жены и если она хочет, чтобы он прочитал книгу, почему бы нет.

– Хорошо, я почитаю. Я тебе пока не нужен?

В ответ Вика отрицательно покачала головой. Чувствуя, как напряжение спадает, Толик на всякий случай подошёл к кроватке дочери, убедился что она ещё спит и вышел в соседнюю комнату, чтобы там почитать книгу.

Сначала ему было тяжело сосредоточиться, так как он то и дело прислушивался к тому, что происходит в соседней комнате. Но стоило Вике начать греметь кастрюлями и готовить, он почувствовал небывалое облегчение. Ещё в детстве, когда его родители были в ссоре и в квартире повисала гнетущая тишина, звон посуды был для них неким сигналом, что несмотря на произошедшее, жизнь продолжает идти своим чередом. Успокоившись, Толик взялся за чтение книги.

Как и Вика он был немало удивлён, что в предисловии автор обращался к родителям ребёнка и говорил, что эта книга для него, Толика, а не для мирно спящей в кроватке Сони. Затем следовал случай из практики автора и его подробный анализ. Слабый приступ тревоги охватил Толика, когда в приведённом примере роль ребёнка сводилась к надоедающему родителям фактору. Чем дальше он погружался в чтение, тем острее было его беспокойство.

Раз или два он уже собирался отложить книгу и никогда больше к ней не прикасаться, но автор умело манипулировал читателем, приводя пример, а за ним тут же разъяснения и постоянные доводы, что родители так поступали неосознанно, не от желания навредить ребёнку, а потому что считали своё поведение удобным и правильным.

Когда обед был на столе, Толик уже с трудом мог оторваться от книги. Она как будто была списана с его детства. В голове всплывали давно запрятанные в тайные уголки воспоминания. Все те чувства страха, ненависти и разочарования нахлынули на него, превращая в маленького испуганного мальчика, когда после очередной пьянки его отец рыскал по дому ища спрятанные женой деньги.

– И не таких как ты ломал, щенок, – слова больно били его каждый раз, когда он вспоминал стоявшего перед ним отца, требующего денег на выпивку.

И зачем они только прятали от него деньги? Как будто это могло ограничить его и вывести из запоя.

Толика всего трясло от подавляемого все эти годы гнева. Его беззащитное состояние, моральная и физическая слабость перед невменяемым отцом, разом выплыли из воспоминаний и теперь не хотели уходить. Вика уже несколько раз звала его к столу, но он не мог заставить себя оторваться от чтения.

Эмоции стали для него как наркотик. Читая страницу за страницей он выуживал их из себя и проживал, как будто обиды детства происходили с ним впервые. Это было больно. Но за болью приходило облегчение. Толик и не подозревал, что все эти годы он тащил на себе груз подавленных эмоций, которые оседая у него на плечах, пригибали его к земле.

Наконец, когда автор начал приводить примеры сексуального насилия из детства, он смог оторваться от чтения. С удивлением он обнаружил, что солнце за окном клонится к закату. На часах было уже 18:35. Сколько же он просидел за книгой? Четыре часа? Он никогда так долго не читал, даже когда был подростком. Поднявшись на ноги он с трудом разогнул спину и вышел в зал.

Вика сидела на диване кормя дочь из бутылочки. Остывший обед стоял на столе прикрытый тарелкой. Услышав шаги мужа, девушка обернулась и их взгляды встретились. По выражению его лица она догадалась, что книга задела его за живое. Кроме того в его взгляде появилось соучастие. Как будто они вместе делали одно дело втайне от других. И если раньше единственной ниточкой связывающей их была Сонечка, то теперь они вдвоём пытались разобраться со своим прошлым, чтобы оно не мешало им строить будущее.

Поколебавшись, Толик подошёл к дивану, поцеловал Вику в губы и сел рядом с ней, обняв её за плечи.

«Господи, неужели теперь всё будет по-другому?» – не переставала думать Вика глядя в горящие любовью глаза мужа.

Именно в этот момент их увидел кот, поднимавшийся по лестнице к себе на крышу. Он немного задержался у окна их квартиры, разглядывая, как Толик нежно обнимает Вику, решив, что они весь день провели на диване.

Всего полгода назад они и минуты не проводили вместе, сидя в разных комнатах уткнувшись в свои телефоны. Они и разговаривали-то не так часто, как последние месяца два.

Кот наблюдал за жильцами дома много лет подряд и, сравнивая сейчас семью Ахматовых с другими, он надеялся, что со временем они не растеряют той общности, которую каждая семья ищет для себя сама. У Задорожного с Абраменко была общая дочь, но только биологически. Пока Абраменко жила работой и воспитанием дочери, Задорожный проживал день ото дня безо всякой цели.

У Шабалкиных общей была квартира, куда они неизменно возвращались каждый день. Ссоры и взаимные обвинения к объединяющим целям кот не причислял.

Что касалось Спичкиных, то за прожитые годы они накопили чуть больше общих занятий, чем все остальные: дача, дети, общение с такими же пенсионерами как они и, со вчерашнего дня ещё и спортзал. Но надолго ли?

Перебирая в уме жителей дома, кот ни у кого из них не чувствовал того, что он заметил сегодня в семье Ахматовых – общность интересов. Они напоминали ему муравьев, которые каждый день просыпаются с первыми лучами солнца, чтобы строить и укреплять свой муравейник, добывая еды для детёнышей. Пусть они находились в разных концах муравейника, но каждый из них знал, что его работа поддерживает в муравейнике жизнь.

И пока кот размышлял над судьбой каждой отдельно взятой в доме семьи, Вика думала о том, стоит ли ей сейчас сказать своё решительное «Нет» похождениям мужа налево или подождать, когда он сам решит этого не делать. Конечно же ей не терпелось завершить всё как можно скорее, но внутреннее чувство подсказывало ей, что не стоит спешить. Прорыв для Толика случился слишком быстро и своими резкими ограничениями привычной для него жизни она могла свести результат на нет.

«Подожду ещё неделю, – впервые за долгие месяцы совместной жизни, она расслабилась в объятиях мужа, почувствовав себя защищённой. – Ведь за какую-то неделю ничего страшного не произойдёт».

Понедельник 18 мая

Пик-пик, пик-пик, пик-пик, пик-пиииииик…

– Здравствуйте! В эфире радио Ваня. В столице шесть часов утра и я приветствую всех тех наших радиослушателей, кто уже не спит.

Застонав, Мухин вытащил из-под одеяла затёкшую за ночь руку и попытался выключить радио-будильник.

Не получилось.

Ему не хватило каких-то двух сантиметров, чтобы перекинуть руку через край тумбочки и добраться до кнопки отключения. Ведущий уже переходил к первой подборке песен, а Мухин всё никак не мог обрести контроль над рукой. Собравшись с силами, он обхватил затёкшую правую руку левой и, закинув её на тумбочку, наконец добрался до кнопки «Отключить».