Сергей Ли – Страшные сказки города Н (страница 1)
Сергей Ли
Страшные сказки города Н
Чужая Колыбельная
В колыбели лежал не её ребёнок. Не Олежка.
Та же одежда. Те же глаза. Тот же цвет волос.
Но это был не он.
Мир сжался до пределов колыбели и закружился безумным калейдоскопом.
Она сделала было шаг назад, но пол батутом ушёл из-под ног, и Герда пошатнулась, хватая воздух руками.
Что-то брякнуло и покатилось. Испуганная мать наткнулась на стену и сползла по ней, пытаясь зажать себе рот. К горлу подкатила тошнота, а скулы свело от горечи. Ноги больше не держали.
А пока она пыталась подняться, цепляя и роняя предметы, чужой младенец повернул голову и посмотрел на неё взрослыми глазами.
Пролепетал детским голосом:
— Здравствуй, мама.
***
День начался не слава богу. Герда только-только вернулась с ночной смены в магазине — Танька-сменщица опоздала на полчаса. Бесит, конечно, но понять можно — это она не со зла и не из-за безалаберности. Так-то добрейшей души женщина — всегда поможет, когда надо. Но у неё самой семеро по лавкам, и постоянно что-то случается.
Вот и в этот раз что-то случилось, и Герда получила нагоняй от матери.
— Я тебе нянька, что ли? У меня самой дел полно, на почту надо сходить. Думала пораньше выйти, а теперь приду — а там уже очередь километровая. У меня, между прочим, колени не казённые.
Герда слушала привычное бухтение с чугунной головой и тяжёлыми ногами. У алкашей будто нерест начался — каждые пять минут до самого утра в окошко ломился очередной страждущий. И не дай бог спутать подосланного ментами с местным хануриком. До пенсии будешь штраф выплачивать.
Ей бы покемарить часок. Ага, как же. Держи карман шире, мать-одиночка.
Дела за тебя кто будет делать? Пушкин, что ли?
Женщина покормила Олежку и, не позавтракав, принялась сортировать вещи. Стирки было море.
Она как раз успела включить машинку, когда из спальни донёсся плач. Усталая мать потёрла лоб и пошла наливать себе кофе. Без кофеина ей сегодняшний день не пережить.
Дура, нужно было энергетик на работе захватить. Хотя нет, тоже не вариант. С энергетиком я бы всех поубивала. — Герда бухнула в кружку пять ложек сахара и залила кофе кипятком.
И меня бы оправдали.
Прихлёбывая мерзкую жижу, она наконец добралась до сына и принялась его укачивать, морщась от горечи во рту.
Может, жёлчный барахлит? С её питанием сутки через трое с него станется.
— Баю-баю-баю-бай. Поскорее засыпай. — Челюсти буквально разодрало зевком, аж за ушами хрустнуло. Глаза слезились, веки наливались свинцовой тяжестью. Но нужно было держаться.
— Придёт серенький волчок и укусит за бочок. Да, блин, спи ты уже. — У Олежки резались зубы. Всё понятно, но сколько уже можно?
К счастью, сын потихоньку успокаивался. Когда она уже собиралась вернуть его в манежик, затарахтела стиралка. У Герды всё внутри обмерло — звук был необычным.
Трясущимися руками она положила сына обратно и побежала в ванную.
Всё было плохо.
Пока женщина пыталась отключить машинку, ещё была надежда, что это просто глюк, мелочь. Забыла что-то внутри, вот она и вибрирует.
Отключить машинку получилось.
Включить — нет.
А гарантия кончилась неделю назад.
И пока она кусала губы и думала, во сколько обойдётся ремонт, из спальни снова донёсся пронзительный плач Олежки.
Он бил по ушам, не давал сосредоточиться. Резал нервы тупой пилой.
Что-то треснуло у неё внутри, и Герда заорала:
— Да чтоб тебя черти взяли! Неужели нельзя заткнуться хотя бы на пять минут?
Плач стих. Резко, будто обрезали.
Медленно, будто продираясь сквозь невесть откуда взявшийся страх, она подошла к колыбели.
Внутри лежал чужой ребёнок.
***
Пока она тряслась, вцепившись в плечи, подменыш как ни в чём не бывало сказал:
— Не бойся, мама. Теперь всё будет хорошо.
— Кто ты? — Герда с трудом сглотнула. Во рту было сухо, как в пустыне.
— Я ответ на твои желания. И исполню одно, но самое главное. — Детский голос был абсолютно неправильным. Как будто взрослого мужика заставили притворяться младенцем, и ему это не очень нравится.
— Я хочу вернуть своего сына, — прошептала Герда, почувствовав лёгкий проблеск надежды. — А вдруг это просто сон? Поехала слегка от переработок, вот и чудится всякое. Сейчас посплю часок и…
— Врёшь, мама. Зачем ты врёшь? — зашипел чужой голос.
Существо медленно переворачивалось в своей колыбельке. Детские ручки тряслись, личико покраснело от натуги. Наконец оно встало на четвереньки и со злостью посмотрело ей в глаза.
— Если ты так хочешь вернуть своего сына, зачем посылала его к чертям? Хорошо, что Матерь Отвергнутых услышала. Если бы не она — рыдала бы ты сейчас над пустой колыбелью.
— Я! Хочу! Вернуть! Своего! Сына! — закричала мать.
Гнев в чужих глазах потихоньку утихал. Через минуту они снова смотрели на неё холодно и отрешённо.
— Я могу устроить тебе встречу с Матерью Отвергнутых. Но есть правило. Сперва я должен дать тебе выбор. — ей пришлось сжать трясущиеся пальцы в кулаки.
— Какой выбор? — прошептала женщина. Боль от впившихся ногтей немного отрезвила её, и она снова обхватила себя за плечи.
— Или, — ответил ей неправильный голос, — я отведу тебя к Матери Отвергнутых, и она решит, отдавать ли тебе ребёнка.
— Да, отведи! — Герда подскочила к колыбели, но как будто на стену наткнулась. Чужие глаза смотрели в упор.
Не подпускали.
— Не торопись. Или я исполню твою мечту — жизнь без проблем. Ты ведь этого хотела? — чужой ребёнок склонил голову набок и посмотрел на неё с лёгким интересом.
— Какую мечту? — Сил ждать уже не было, хотелось закричать во всё горло: «Да быстрее ты уже!»
— Стану для тебя идеальным сыном. Не буду плакать, не буду мешать. Быстро стану самостоятельным. Буду помогать по дому и не буду шалить. Ты наконец-то сможешь жить и спокойно заниматься своими делами. И… — губы подменыша изогнулись в кривой улыбке. — Всё это за небольшую цену.
Обрывки воспоминаний о фильмах про дьявола пробежали в её голове и исчезли, оставив одну мысль.
В таких сделках всегда есть подвох.
— Какую цену?
— Немножко ласки. Не постоянно, нет. Иногда — когда у тебя будет время или настроение.
— Нет! — сама мысль о том, чтобы прикасаться к ЭТОМУ, гладить его по голове, вызывала омерзение. — Отведи меня к Матери Отвергнутых.
— Как пожелаешь, — ответил подменыш, и стены вокруг стали таять. Привычная реальность закружилась чертовой каруселью, и к горлу снова подступила тошнота.