Сергей Ли – Страшные сказки города Н (страница 4)
— Для этого испытания тебе понадобится малыш, который у тебя на руках. — женщина удивлённо посмотрела на подменыша. — Прими его сделку. Будь с ним иногда ласкова в обмен на его прилежание.
И не успела она спросить, в чём суть, как Матерь Отвергнутых взмахнула рукой.
***
Герда стояла в своей квартире с кружкой кофе и пыталась собрать мысли в кучу.
Хорошо хоть сын спал. Видимо, боль от режущихся зубов утихла. Хоть бы он поспал подольше. Дел было море.
Когда кофе наконец-то подействовал, усталая мать тяжело вздохнула и пошла разбираться со стиральной машинкой.
Кредит на ремонт ей не дали. Плохая кредитная история.
Когда женщина тихо плакала на скамейке, мимо проходил тот, кого она хотела видеть в последнюю очередь.
Санька-сосед. Плюгавенький мужичок, живший бобылём по соседству.
Как назло, он не отстал. Допытывался до последнего, что случилось. А потом предложил посмотреть, что там с машинкой.
Руки у него оказались золотыми.
А потом как-то само завертелось. Он и отцом оказался замечательным — любил Олежку как родного. А у неё наконец-то появилась возможность немного выдохнуть и подумать о будущем.
Нашла курсы делопроизводства — подруга Людочка посоветовала — и начала занятия.
— Мама, посмотри на меня.
Она оторвалась от учебников и с удивлением посмотрела на сына.
Он стоял с веником и совком и пристально смотрел ей в глаза.
— Уже подмёл? Молодец. Сходи погуляй что ли, у меня дел много. — и вернулась к учебникам. Материал был сложный, а завтра зачёт.
С поиском работы пришлось помучиться. Без опыта никто не брал.
Повезло, что всё та же Людочка по блату устроила ей собеседование. Семён Петрович — её шеф — был страшен: у неё чуть руки к резюме не прилипли. Въедливый как клещ, что ни вопрос, так засада.
Но, как ни странно, начальником оказался хорошим. Даже помог Олежку в гимназию устроить. Он многим так помог.
Тем не менее пахать приходилось без роздыха.
— Мама, посмотри на меня.
Она устало отвела взгляд от отчётов. Завтра дедлайн.
Сын стоял и смотрел прямо на неё. Она увидела на столе кружку с дымящимся кофе.
— Прости, я и не заметила, как ты подошёл. Спасибо за кофе. Извини, работы море — сегодня полночи спать не буду. — она вернулась к отчёту.
В тот день они с Санькой долго наряжались. Повод был.
Лучший выпускник гимназии.
Подал документы в три престижных вуза и сдал экзамены так, что все три готовы его хоть завтра зачислить. Теперь выбирать придётся.
С красными от гордости и смущения лицами они долго принимали похвалы от преподавателей и даже директора гимназии.
Смотрели, как он в первых рядах выпускников поднимается на сцену.
— Мама, посмотри на меня.
Она посмотрела.
Со сцены на неё глядел подменыш.
Она хотела отвести глаза, но не смогла.
Вокруг разваливалась на части школа, растворялись в воздухе люди, а она всё смотрела. Последним исчез Санька — она отчаянно пыталась хоть взгляд мужу бросить на прощание, но не смогла.
Смотрела в глаза обманутому ребенку.
И не могла ничего вспомнить.
Как он вырос?
Что любит?
С кем дружит?
Не помнила ничего.
И до самого конца не смогла вспомнить.
Когда она очнулась, у неё на руках тихо плакал подменыш.
По щеке Матери Отвергнутых медленно сползла слезинка.
— Ты уж прости его. Малыш всегда так старается. Но уже в третий раз…
Он просто хотел, чтобы у него была мама. Поэтому я его отпустила.
Герда долго молчала.
Когда она осторожно попыталась его погладить, то почувствовала, как под её ладонью сжалась хрупкая детская спинка.
— Прости меня. Но я должна вернуть сына.
Подменыш, не поворачивая головы, глухо ответил:
— Это уже неважно. Третье испытание ты не пройдёшь. Никто не справляется.
***
Мать закрыла глаза и долго собиралась с духом.
— Какое третье испытание?
Матерь Отвергнутых долго молчала. Потом, будто скрепя сердце, сказала:
— Олеженьке уже пора спать. Спой ему колыбельную.
И Герда запела то, что пела уже сотни раз.
— Баю-баю-баю-бай. Поскорее засыпай. Придёт серенький волчок и укусит за бочок. Баю-баю-баю-бай.
На третьем круге границы между нею и сыном рассыпались в прах, ощущения слились в единое целое, и она стала Олежкой.
Тело само свернулось в клубок, и она почувствовала холод. Теперь Герда парила в невесомости в холодной жестокой темноте, которая её не хотела. Постепенно пространство вокруг неё стало сжиматься, и ей стало ещё страшнее.
Четвёртый месяц беременности. Он только что её бросил. Как же она жалела, что уже не может пойти на прерывание.
Когда тесная и холодная тьма наконец выплюнула её наружу, она закричала от боли и ужаса. Холодные руки приложили её к холодной груди. Ребенок потянулся за единственным возможным источником тепла, но ничего не нашёл.
Роды были преждевременными. Пришлось переводить на искусственное вскармливание — своего молока не было.
А потом она долго вздрагивала от резких злых звуков.
— Баю-баю-баю-бай. Да спи ты уже! Сколько можно?