Сергей Ли – Страшные сказки города Н (страница 5)

— ДА ЧТОБ ТЕБЯ ЧЕРТИ ПОБРАЛИ! — мышцы сжались, и она в ужасе проглотила свой крик.

А потом пришла колыбельная.

И боль ушла.

Это была колыбельная Матери Отвергнутых.

Она снова парила в пустоте, но теперь она была тёплой. Мышцы расслабились, и Герда раскрылась океану тепла и нежности, который обнимал и ласкал каждую клеточку её тела.

Но внезапно издалека донеслись знакомые звуки, и снова повеяло холодом.

— Баю-баю-баю-бай. Поскорее засыпай. Придёт серенький волчок и укусит за бочок. Баю, баюшки-баю.

Тело привычно свернулось в клубок, мышцы сжались, а она отчаянно попыталась спасти те остатки тепла, которые убивали знакомые звуки.

— Да заткнись ты! Не видишь, что ему больно? — закричала Герда сама себе, но, как заколдованная, продолжала петь эту чёртову колыбельную.

Когда она открыла глаза, Олежка свернулся в маленький дрожащий клубок на руках Матери Отвергнутых. Он не плакал. Просто сжимался, пытаясь спасти то тепло, которое она у него украла.

Третье испытание закончилось.

***

Мягкие корни, как руки матери, нежно гладили её по спине, но она этого не замечала. Просто смотрела в никуда сухими невидящими глазами и монотонно покачивалась, сидя на коленях. Голова была пустой, тело онемело. Единственное тепло, которое оно могло чувствовать, было теплом младенца, который по-прежнему мягко обнимал за шею и пытался гладить её по голове.

— Бедная, бедная Герда, — прошептала Матерь Отвергнутых. — Мне так тебя жаль. Но я не могу отдать тебе Олежку. Он сам этого не хочет.

Брошенная мать не спорила. Просто продолжала качаться на месте, глядя в одну точку.

— Я не хочу, чтобы ты страдала, — один из корней погладил её по голове, нежно, как никогда не гладила настоящая мать. — Поэтому я дам тебе прощальный дар.

Сейчас вы с малышом на твоих руках перенесётесь обратно домой. Отнеси его на окраину леса и оставь там. Сделаешь так, и сделка будет заключена. Как только ты положишь его на землю, отвернёшься и сделаешь шаг, случится чудо. Весь мир забудет о том, что у тебя когда-то был сын. И ты сама про это забудешь.

А потом сможешь начать жизнь с чистого листа.

Женщина перестала раскачиваться и молча опустила голову. Ей стало стыдно. Но ничего больше не оставалось.

— А теперь твоя очередь, малыш. Посмотри на меня.

Подменыш повернулся на её руках и посмотрел в грустные глаза Матери Отвергнутых.

— Ты нарушил правила. Нельзя вмешиваться в испытание. И я вынуждена тебя наказать. Сейчас ты заснёшь и проснёшься уже обычным младенцем. Без памяти, без знаний. Прости.

Ребенок молча кивнул. И снова прижался лицом к плечу чужой матери, будто пытался вдохнуть её запах на прощание.

Через мгновение он мирно засопел. А она оказалась дома, как будто всё ей приснилось.

Несколько минут Герда по инерции покачивала младенца. Потом осторожно положила его в колыбель. Впереди было много дел.

Поменять подгузник. Этот уже был мокрым. На улице прохладно, и неизвестно, когда Матерь Отвергнутых его заберёт.

Надеть на него тёплый комбинезончик, чтобы не замёрз.

Женщина немного подумала и пошла на кухню. Набрала горячей воды в пластиковую бутылку. Положила её в колыбель под бочок ребёнка.

Так ему будет теплее. Хотя бы некоторое время.

Нагрела питательную смесь в бутылочке. Сможет ли он сам попить?

Когда она наклонилась над ним, чтобы поплотнее укутать, малыш проснулся.

И знакомым движением погладил её по щеке.

Струна, которая натягивалась до звона весь день, лопнула обжигающей болью.

Герда опустилась на пол, и по её щекам потекли тяжёлые, обжигающе горячие слёзы.

Рядом в колыбели захныкал чужой ребёнок.

***

За окном стемнело незаметно. Мать поправила одеяльце на спящем сыне и подошла к окну немного проветрить. Врачи говорят, что свежий воздух во сне полезен детям. Главное, чтобы ребёнок был хорошо одет.

Несколько минут она молча подставляла лицо холодному воздуху и смотрела в тёмное окно.

Над городом плыла колыбельная Матери Отвергнутых.

И мы пошли домой

Все было подобрано идеально. Я был страшен как чёрт. Одного глаза нет, а веко изувечено кривым рубцом. Правое ухо висит, а левое торчит. Чёрная как смоль шерсть — клочками. Вместо хвоста обрубок.

Оставалось только выйти из темноты и показать все свои зубы.

Человек замер. Пакет выпал из рук на землю, и что-то звякнуло — стандартная реакция, всё шло по плану.

А потом он кинулся ко мне и, обхватив за шею, принялся трепать за уши.

Здрасьте, пожалуйста. Первый клиент за много лет, и тот ненормальный.

***

Минуточку. Что-то я как-то резковато начал. Позвольте представиться. Я Пёс. Чёрный Пёс. Ну тот самый. Как, не знаете?

Я прихожу к людям незадолго до смерти. Теперь узнали? А хотя откуда вам знать, я же к вам ещё не приходил.

В общем, я тут с Хозяйкой Ворон проездом. Её, я так понимаю, вы тоже не знаете? Ну ничего страшного — познакомитесь ещё, это никогда не поздно.

Короче, работа у нас тут. Я предупреждаю, а она провожает. Дело важное, кому попало не доверишь. Сейчас, правда, работы мало стало. Хозяйка Ворон говорит: мало верить стали. Что это значит, я без понятия, да и не моего ума это дело. Плохо только то, что, когда человек сам уходит, без нашей, значит, помощи, это всегда к бардаку приводит. Тут как-то кришнаит в Вальгаллу припёрся. Ох, Одноглазый и орал тогда — до сих пор помню. И самое обидное: мы-то тут при чём? Нас там вообще не было. Хотя он из-за этого и орал.

Так что в нашей работе с этими смертными одни проблемы. Сначала не верят ни во что, а потом шляются где попало. Поэтому Хозяйка Ворон везде, где нас ещё увидеть могут, старается работу сделать как положено. Вот так мы тут и оказались.

И надо же, как неудобно получилось. Первое дело за несколько лет — и такой конфуз.

Поскольку инструкций на такие случаи у меня не было, я просто сидел и скалил зубы. А этот сумасшедший тормошил меня, как домохозяйка холодильник на диете.

— Черныш, песик. Как ты вырос. А я-то, дурень, думал, что ты давно того уже. — Что-то горячее закапало мне на морду, и я чихнул. Что делать дальше, по-прежнему было решительно непонятно.

— Черныш, хороший мальчик, — не унимался ненормальный, продолжая поливать меня горячими каплями. Я старался держать дистанцию и вообще всячески показывал, что мне это имя не нравится. Потому что это не имя — это форменное оскорбление.

Мы вообще-то весьма строго к этому относимся. Попробуйте Хозяйку Ворон просто Хозяйкой назвать — заведёт так далеко, что Одноглазый опять разорётся. А меня, значит, можно, да? Значит, если Чёрный Пёс, так сразу Черныш? Безобразие!

То ли дело раньше — Гончая Аннуна — красиво же звучит? Или Чёрный Пёс Острова Мэн — и солидно, и сразу всё ясно.

Я с надеждой посмотрел на Хозяйку Ворон — может, она уже его заберёт куда положено, а этот позор мы потом забудем потихоньку?

Моя спутница молча отвела взгляд. Молча — это мягко сказано. Стоит себе — рот зажала и трясётся вся.

Значит, не заберёт.

И вряд ли забудет.

Ну и ладно. Потом её вороне перья повыдёргиваю. Тоже смешно будет.

Ненормальный за это время уже состряпал поводок из ремня и потащил меня за собой. Я упёрся передними лапами и не очень-то приятно проехался задним местом по асфальту. Тогда он просто взял меня на руки и понёс. А я подумал, что лучше уж по асфальту задом.

Разило от него так, что мухи на лету падали, а потом ползли догоняться. Надеюсь, арабские алхимики, которые до этой дряни додумались, горят в аду. Хотя им и положено, но мало ли — вдруг кто не доглядел? В адской канцелярии вечно бардак творится.

Ладно, пришлось смириться. Потерплю, сколько там ему осталось, а потом снова здравствуй, нормальная жизнь. Главное — не забыть вороне перья повыдёргивать.