Сергей Леонтьев – Язва (страница 26)
Но сегодня был особый случай, Андрей пришёл по делу. Дело появилось вчера вечером в лице старшего ординатора Петренко, принёсшего два флакона госпитального спирта, по двести пятьдесят каждый, банку тушёнки, полбатона и печальную новость о смерти лейтенанта Фёдорова.
Смерть Фёдорова произвела на Петренко тягостное впечатление. Это был не первый летальный случай в практике старшего ординатора, но Сергеев никогда не видел друга таким расстроенным. Словно умер близкий и любимый родственник Петренко.
– Нет, ты понимаешь, Андрюха, – кричал Володя, разливая остатки из первого флакона, – не должен он был умереть! Я на него месячный запас антибиотиков потратил, дважды вакцину кололи! – В голосе старшего ординатора звучала чуть ли не обида на лейтенанта. – Он же на поправку шёл, ждали вот-вот придёт в сознание!
Немного успокоившись, Петренко достал из кармана несколько сложенных пополам листов бумаги, исписанных каллиграфическим почерком. Почерк Сергеев узнал. Так красиво писала новая подружка Петренко, телефонистка Анечка.
– Вот, – сказал Петренко, протягивая Сергееву листы.
– Что это?
– Копия протокола вскрытия. Не верю ни одному слову! Можешь завтра своему Рыжакову показать?
Андрей взял листы, начал читать. Буквы слегка разбегались. Не дочитав, Андрей поднялся, положил листы в портфель.
– Хорошо, завтра покажу, – и спросил, сам не зная зачем:
– Лейтенанта вчера кто-нибудь навещал?
Петренко наморщил лоб, почесал затылок. Чувствовалось, что мыслительная деятельность даётся ему с некоторым трудом.
– Вроде был утром кто-то, – неуверенно начал он, – да, точно был. Начальник его, майор Белявский.
В голове у Сергеева что-то щёлкнуло, он услышал, словно наяву, фразу Фёдорова, которую несколько дней безуспешно пытался вспомнить:
«Майор Белявский лично утром всё проверил».
– Что проверил? – вытаращил глаза Петренко.
Сергеев понял, что говорил вслух. «Всё, надо банкет закрывать. Хорошо, что спирта почти не осталось». Но быстро завершить встречу не удалось. Допили спирт, остатки «Слынчев Бряга» и хранящуюся для медицинских целей водку. Только после тщательной и безуспешной инспекции тумбочки на предмет сокрытых от друзей запасов, Петренко наконец сдался, тяжело поднялся с места и нетвёрдым шагом направился к выходу. Предложение заночевать в общежитии проигнорировал, обещал заглянуть завтра вечером, узнать мнение Рыжакова.
Ночью Сергеев спал как убитый и, что удивительно, проснулся с ясной головой и почти сложившейся мозаикой происшедшего. Не хватало нескольких деталей. Одну принесла Оксана. Девушка «прижала к стенке» Светлану, и та покаялась, что новостью о Чернове, взяв клятвенное обещание «никому-никому», поделилась с подругой, Мариной Светлаковой, тоже дежурившей в медсанчасти. Марина несколько раз за смену бегала в приёмник звонить по городскому телефону своему новому возлюбленному, майору Белявскому.
– Такая любовь? – удивился Андрей.
– Такая ревность! – улыбнулась Оксана. – Боялась, что, пока она на дежурстве, майор домой другую приведёт. Он у них в городке известный «сердцеед».
Выслушав девушку, Андрей спросил, может ли Светлана узнать городской номер Белявского.
– Конечно, может, у неё же папа начальник связи, – уверенно сказала Оксана. – А зачем тебе?
– Пока не знаю, но вечером буду знать, – ответил Андрей, проводил девушку в институт и отправился в морг за деталью номер два.
Марк Рыжаков уже закончил утреннее вскрытие, сидел в своём кабинете за протоколом. Приходу Сергеева, как всегда, обрадовался, включил электрический чайник и аккуратно поставил на стол шахматную доску с фигурами.
– Доиграем?
В прошлый раз они отложили партию в интересной позиции.
– Непременно, только сначала скажи, что ты об этом думаешь.
Андрей протянул Рыжакову исписанные каллиграфическим почерком листы.
Марк нацепил очки:
– Протокол вскрытия, очень интересно…
Открыл последний лист, посмотрел фамилию патологоанатома.
– Знаю, Сашка Мясоедов, толковый прозектор, только торопится с заключениями, не всегда успевает подумать.
Текст Рыжаков читал внимательно, периодически возвращаясь и перечитывая отдельные места. Закончив, снял очки, задумчиво погрыз дужку и поднял глаза на Сергеева.
– Давай сначала твою версию. Что смущает?
– Марк, весь протокол я не читал, – признался Андрей. – Смотрел только заключение. А смущает неожиданность летального исхода. Со слов лечащего врача, парень должен был выкарабкаться, дело шло на поправку.
– Да, – подтвердил Марк, – описаны классические признаки регенеративного процесса. Финал в виде остановки дыхания не прогнозировался.
– Тогда почему дыхание остановилось?
– Ну, брат, может быть масса причин. Инфекция-то нешуточная!
– А если не инфекция?
Марк внимательно посмотрел на Андрея.
– Думаешь, помогли?
– А есть признаки «помощи»? – задал Сергеев встречный вопрос.
Рыжаков легко поднялся с места, подошёл к двери, выглянул в коридор, плотно прикрыл дверь и повернул изнутри ключ. Снова пристально посмотрел на Андрея.
– Ты лезешь в очень опасное дело, брат мой. Я не хочу видеть тебя лежащим там. —
Марк показал пальцем на стену, за которой находился секционный зал.
– Я уже по уши в этом деле, Марк, – со вздохом произнёс Андрей. – У меня нет другого выхода, кроме как докопаться до правды.
Рыжаков подошёл к полкам с книгами, раздвинул анатомические атласы, порылся в глубине, вытащил тонкую самиздатовскую брошюру, озаглавленную «Лаборатория-Х НКВД». Нацепил очки, перевернул несколько страниц, начал читать вслух:
«Токсикологическая лаборатория, созданная в 1921 году при председателе Совнаркома Ленине, поначалу именовалась „специальным кабинетом“. В 1937 году она вошла в структуру НКВД и до 38-го года представляла собой рядовое подразделение, сотрудники которого занимались научно-исследовательской работой – выводили новые ядохимикаты и проверяли их на крысах, кроликах и воронах. В конце 1938 года подразделение возглавил Григорий Майрановский, бывший руководитель токсикологической лаборатории Всесоюзного института экспериментальной медицины. С его приходом лаборатория заработала в совершенно ином качестве: вновь создаваемые яды стали испытывать на заключенных. Яды должны были не только гарантированно убивать, но и не оставлять никаких следов в организме».
Рыжаков захлопнул книжку.
– Если коротко, они делали яды на основе алкалоидов кураре, вызывающих остановку дыхания. Нужно было решить две задачи: отсрочить действие, кураре действуют слишком быстро, и одновременно добиться быстрого саморазложения яда в организме, чтобы не определялся при патологоанатомическом исследовании.
Марк замолчал.
– И ты хочешь сказать… – начал Андрей.
– Я ничего не хочу сказать, – перебил его Марк. – Я вижу в протоколе нечто похожее на последствие отравления кураре. И вижу, что обычными химическими методами яд не был обнаружен.
– Марк, последний вопрос. Есть ли какой-то метод, которым можно обнаружить этот яд или его следы при эксгумации тела?
– Есть, – не раздумывая ответил Марк. – В тридцать восьмом году о нём ещё не знали. Спектрофотометрия.
– Спасибо, Марк. Протокол оставить? Или я заберу?
– Оставь, я вечерком ещё почитаю. Хотя вряд ли что-то иное скажу.
Он пододвинул Андрею шахматную доску.
– Твой ход, следопыт.
– Аркадий Кириллович?
– Я, кто говорит?
– Вы меня не знаете. Простите, если разбудил.
– Зачем звоните в такую рань, если я вас не знаю. До свидания.
– Не торопитесь, Аркадий Кириллович. В ваших интересах меня выслушать.
– Говорите, но имейте в виду, у меня мало времени.