Сергей Леонтьев – Язва (страница 27)
– Вы знаете, что такое спектрофотометрия?
– Вы ненормальный? При чём здесь спектрофотометрия? Вы меня хотите в шесть утра с этим методом познакомить?
– Я думаю, вам будет интересно узнать, что этим методом можно обнаружить следы курареподобных ядов при эксгумации тела.
Длительная пауза.
– А почему это меня должно интересовать?
– Потому что я могу обсудить эту тему с другими заинтересованными людьми.
Длительная пауза.
– Чего вы хотите?
– Вы «Капитал» Маркса читали?
– Послушайте, вы определённо сумасшедший!
– Аркадий Кириллович, вы меня уже дважды назвали ненормальным. А я всего лишь хочу вам помочь. Если помните, первая часть «Капитала» называется «Товар и деньги».
Пауза.
– И в какую сумму вы оцениваете ваш товар?
– Десять тысяч.
Длительная пауза.
– Это не телефонный разговор.
– Безусловно, я готов с вами встретиться.
– Вы… меня заинтриговали. Хотя я по-прежнему не понимаю, о чём речь.
– И?
– Сейчас посмотрю расписание… Могу в субботу, во второй половине.
– Нет. Или мы встречаемся завтра, или я передаю товар более заинтересованным людям.
– Ну хорошо, завтра. Перезвоните мне ровно в восемнадцать, я скажу, где мы встречаемся.
Дежурство заканчивалось в восемь пятнадцать. В половине девятого начиналась утренняя линейка, обычно не более двадцати минут, если без политинформации. В девять медсестра освобождалась и шла домой, через сквер у городского пруда.
Хансен заранее занял наблюдательный пункт на чердаке жилого дома напротив центрального входа в больницу. Никого, похожего на агентов спецслужб, не обнаружил. Прохожие или не останавливаясь следовали мимо, или заходили в здание. Торопливая походка, взаимные приветствия – медперсонал спешил на работу. Около девяти наметился встречный поток: расходились закончившие смену.
Медсестра вышла в девять ноль три и не оглядываясь, молодец, пошла по направлению к скверу. В руках небольшая хозяйственная сумка. «Провожающих» не было.
Хансен быстро спустился, по параллельной улице добежал до сквера, прошёл его насквозь, ничего подозрительного не увидел, развернулся и неторопливым шагом двинулся обратно.
В сквере прогуливались мамаши с колясками, одна скамейка была занята шахматистами пенсионного возраста. Медсестра, как договаривались, присела на свободную скамейку, достала из сумки бутылку кефира, батон. Обычная картина: человек после ночной смены решил перекусить на свежем воздухе, погреться на апрельском солнышке.
Нетвёрдой походкой Хансен прошёл мимо, присел метрах в двадцати. Вид у него был: «работяга после вчерашнего». Трёхдневная щетина, опухшее лицо, мешки под глазами – результат умелого наложения специального грима. Пузырящиеся на коленях короткие «треники», открывающие щиколотки с грязными носками. Потёртые ботинки, куртка с надорванным рукавом. Откинулся на спинку, прикрыл глаза.
Ждать пришлось недолго. Медсестра допила кефир, аккуратно сложила бутылку в пакет и опустила в урну. Как только женщина ушла, Хансен поднялся и целеустремлённо двинулся к урне. Опять же, обычное дело: дома шаром покати, до зарплаты целая неделя, а тут целых пятнадцать копеек за стеклотару. Три пирожка с повидлом, прекрасный завтрак. Но надо спешить, не один такой желающий. Вон за деревом конкурент с подбитым глазом «на старте», тоже к урне побежал. Шустрый, чуть не опередил. Пришлось отключить, незаметно для окружающих.
«Домой» специальный агент ЦРУ Джейсен Хансен вернулся в приподнятом настроении. Медсестра не подвела, в бутылке – заветная пробирка. Молодец, надо будет перед руководством походатайствовать, помочь женщине эмигрировать.
В бараке он достал из тайника деньги и документы, снял мокрым полотенцем грим, переоделся, занёс соседям остатки продуктов и навсегда покинул своё временное пристанище.
На двадцать пятом километре московского тракта общительный дальнобойщик подобрал разговорчивого попутчика, добирающегося автостопом до областного центра П.
Глава 20. «Ваше слово, товарищ маузер!»
В пятницу Сергеев проснулся в отвратительном настроении. Накануне они поссорились с Оксаной. Андрей объявил, что на встречу с Белявским идут он и Николай. Девушку не берут. Оксана спорила, настаивала на своём участии, говорила, что так не честно, что она полноправный член команды. Даже плакала. Но Сергеев был категоричен. В конце концов, Оксана ушла, хлопнув дверью.
Когда утром, в начале девятого, в дверь деликатно постучали, Андрей бросился открывать, надеясь увидеть на пороге девушку. Но это был Неодинокий.
– Ты чего так рано? – удивился Андрей. – И стучишь, прямо как Оксана.
Коля приложил палец к губам и с таинственным видом протиснулся в комнату.
– Дело есть.
За спиной у Коли висел на лямке длинный брезентовый чехол, из которого торчали черенок лопаты и грабли. Андрей в недоумении рассматривал странную поклажу.
– Ты что, в огород собрался?
Николай хитро посмотрел на друга.
– Это маскировка.
Он развязал тесемки, стягивающие чехол. То, что торчало снаружи и выглядело, как грабли и черенок, было примотано изолентой к двойному стволу охотничьего ружья. Ружьё старое, на вид в хорошем состоянии. Стволы расположены вертикально, один над другим: бокфлинт. В институте Андрей серьёзно интересовался охотой и в моделях ружей разбирался. Двустволка была иностранного производства. Он с уважением взвесил оружие в руках: лёгкая, не то что отечественные. Рассмотрел потёртую табличку: «Gebruder Merkel, 1934».
– Ого, откуда такой раритет?
– Дед из Германии привёз. Их взвод в Пруссии в старинном особняке квартировался, там целый арсенал был. Вот дед и прихватил трофей.
Андрей переломил ружьё, посмотрел стволы на свет.
– Надо же, ни следа коррозии.
– А то! Дед, пока жив был, регулярно чистил. А на охоту не брал.
– Почему?
– Так патроны наши к нему не подходят. Калибр какой-то редкий. Дед говорил, что спортивное.
– Ну и зачем оно нам?
– Как зачем? Ты шпиона без огнестрела брать собрался? Ружьё исправное, и три патрона к нему, оригинальных, немецких. Дед десяток прихватил, семь по воронам расстрелял, три осталось.
Николай достал из кармана патроны с надписями на немецком.
– Думаешь, они рабочие? Столько лет прошло.
– А что с ними будет? Германские, на совесть сделаны. Не наш ширпотреб. В Николаевке у одного дедка «Люггер» двенадцатого года был. Так он в прошлом году чуть участкового не пристрелил, когда самогон конфисковать пришли. В фуражке дырка с грецкий орех.
Андрей с сомнением покачал головой.
– Ты собираешься вот так его на встречу тащить?
– Зачем так, стволы обрежем, я под пальто спрячу.
– Да ты что, такую вещь портить!
– Старик, – Николай сурово посмотрел на друга, – мы на серьёзное дело идём. Нельзя без оружия. Да и бабка просила обрезать.
– Ей-то зачем обрез?
– По лесам за травами бегает, насильников боится.
– Кого боится? – Андрей подумал, что ослышался.