Сергей Леонтьев – Язва (страница 25)
– Шпиона?
– Возможно.
Андрей повернулся к Оксане.
– Сможешь узнать, кому Света проболталась?
– Конечно, – девушка решительно тряхнула головой. – Узнаю!
– Молодец, сейчас вся надежда на тебя!
– Ну, ты ещё ей спасибо скажи за то, что не умеет язык за зубами держать! – возмутился Неодинокий.
– Всё, ребята, забыли! Меня ещё одно волнует.
– Что? – в голос спросили Оксана с Николаем.
– Слова лейтенанта, которым я не придал значения. Вылетели из головы, и не могу вспомнить.
– Может, гипноз попробовать? – предложила Оксана.
– Бесполезно, я гипнозу не поддаюсь. Впрочем, лейтенант скоро сам расскажет.
– Как это? – изумился Николай.
– Он жив? – с не меньшим удивлением спросила Оксана.
– Жив и скоро придёт в сознание. Мне Петренко вчера сказал.
Тщательно проверившись и не обнаружив слежки, Фёдор Зацепин, он же Джейсен Хансен, вернулся к себе «домой». Специфика работы не позволяла ему обзавестись собственным домом. В коротких перерывах между заданиями он жил на военных базах, реже в отелях. Поэтому называл «домом» свои временные пристанища, старался обустроить их с максимально возможным комфортом, привыкал и покидал с сожалением.
Клошары, которых Джейсен продолжал подкармливать, его уже ждали. Встав по стойке смирно, перебивая друг друга, доложили, что в окрестных кварталах подозрительные лица не появлялись. Значит, убежище пока можно не менять. Тем более что через два дня его в городе уже не будет. По крайней мере, он на это надеялся.
Выдав «наблюдателям» по банке тушенки и поблагодарив за службу, Хансен закрылся в комнате, но, несмотря на сильную усталость, не лёг спать, решил сначала проанализировать ситуацию.
Встреча с медсестрой прошла успешно. Вечером и ночью он наблюдал за квартирой и улицей, ничего подозрительного не заметил. Конечно, контрразведка могла вести скрытое наблюдение из окон соседних домов, но приходилось рисковать. Заранее проработанным маршрутом он проник в подъезд и в начале седьмого позвонил в квартиру одиннадцать. Медсестра открыла не сразу, ещё спала, долго выясняла через дверь, кто звонит и зачем. Хансен прибёг к старой уловке с протечкой в квартиру ниже, уловка помогла, дверь открылась. Дальше дело техники. Работать с людьми Хансен умел, тем более с молодыми женщинами, прекрасно владел техникой нейролингвистического программирования и быстро убедил собеседницу в своих добрых намерениях. Узнав о смерти Кривцова, медсестра горько заплакала, что окончательно убедило Хансена в её искренности. Такое не сыграешь. Договорились, что послезавтра, после дежурства, женщина передаст ему пробирку с выделениями больных сибирской язвой. Хансен подробно объяснил, как подготовить пробирку, своих у него больше не осталось. Договорились и о технике передачи. Взамен Хансен обещал давно мечтавшей об эмиграции в штаты медсестре помочь с бегством из страны и обустройством за океаном. Перед уходом подробно проинструктировал, что говорить и как действовать при возможном появлении агентов КГБ.
Таким образом, если не будет накладок, тринадцатого утром (Хансен поморщился: тринадцатое – пятница) он получит материал и пятнадцатого, в крайнем случае, шестнадцатого, будет в штаб-квартире ЦРУ в Западном Берлине.
Из рапорта командира группы наблюдения старшего лейтенанта Фоминых Н. В. подполковнику Иваницкому И. В.:
«10.04.1979 в ходе наблюдения за квартирой гр. Абрамовой Т. В., улица Володарского, дом 38, квартира 11, в чердачном окне дома напротив (№45) был замечен неизвестный, осуществляющий скрытное наблюдение с использованием оптики за фасадом дома 38. Неизвестный, предположительно „Гость“, с кратковременными перерывами вёл наблюдение с 17.10 десятого до 05.45 одиннадцатого. В 05.55 неизвестный вышел из подъезда 3 дома 45 по улице Володарского и вошёл в подъезд 2 дома 36 по той же улице, после чего в поле зрения сотрудников группы больше не появлялся. В 07.00 по радиосвязи поступил приказ установить маршрут неизвестного. По оставленным на чердаках и крышах следам установлено, что неизвестный с крыши дома 36 перепрыгнул (пролёт более 6 метров) на крышу дома 38, после чего проник в первый подъезд, где находится квартира 11. В соответствие с полученным приказом квартиру гр. Абрамовой Т. В. сотрудники группы не проверяли. Дальнейшие передвижения неизвестного: крыша дома 38, торцевая пожарная лестница, переулок Строителей. В переулке следы неизвестного, предположительно „Гостя“, теряются».
– Ты в курсе, что Фёдоров умер?
Рука, державшая стакан с чаем дрогнула.
– Как умер? – Белявский поставил стакан на стол. – Ты ничего не путаешь?
– Я, Аркадий, никогда ничего не путаю. – Сазонов внимательно посмотрел на собеседника. – Умер вчера.
– Постой, я на днях разговаривал с начальником отделения. Фёдорову стало лучше, должен был прийти в сознание.
– Не пришёл, умер.
– Что на вскрытии?
– Токсический шок на фоне инфекции, остановка дыхания.
Сазонов не спеша подлил чай в свой стакан, пододвинул сахарницу, спросил безразличным тоном:
– Говорят, ты к его девчонке клинья подбивал?
Спокойное, холёное лицо Белявского на мгновение исказилось.
– Не лень тебе, майор, бабские сплетни собирать?
– Работа, Аркадий, у меня такая: сплетни собирать.
– Грязная работа!
– Кто-то должен в грязи копаться, – возразил хозяин кабинета. – Вы же, учёные, не будете?
– Не будем. Послушай, майор, я тебе категорически заявляю: с девчонкой Фёдорова у меня ничего не было!
Сазонов пожал плечами.
– Ну, не было, так не было, в конце концов, это твоё личное дело. Вот второго ты в лабораторном журнале не расписался, это уже нарушение должностных инструкций.
Белявский вскочил с места, навис над особистом.
– Майор, я тебе говорил, второго меня в лаборатории не было! Бред Фёдорова не аргумент!
– Сядь, Аркадий, не горячись. – Сазонов положил в чай две ложки сахара, неторопливо размешал. – Фёдоров здесь не при чём. Мой следователь, капитан Леденёв, утверждает, что в воскресенье ты в лабораторию заходил.
– Он что, меня видел? У него свидетели есть?
– Не видел, и свидетелей нет. Но есть косвенные свидетельства.
– Косвенные! – пренебрежительно бросил Белявский. – А почему, собственно, твой Леденёв копает? Следствие же закрыто!
– Возобновлено. – Сазонов поднял стакан, сделал большой глоток. – Выявились новые обстоятельства.
– Какие, например? – нервно спросил Белявский.
– Извини, но этого я тебе сказать не могу.
– Зато я скажу, – с напором произнёс Белявский. – Твой следак не там копает. Послушай дружеский совет: отзови его!
Сазонов поставил чай, откинулся в кресле, посмотрел Белявскому в глаза. Сказал спокойно:
– Давай, майор, заниматься своими делами. Я – начальник особого отдела, ты – начальник лаборатории. Наведи у себя порядок. Чернов твой, как выяснилось, фильтры поменял, но запись в журнале тоже не сделал.
– Что значит тоже? – взвился Белявский, минуту постоял, сверля особиста взглядом, не дождавшись ответа вышел, громко хлопнув за собой дверью.
– Что за игру ты ведёшь, Аркадий Кириллович? – задумчиво спросил Сазонов, глядя на закрытую дверь.
Глава 19. Окончательный диагноз
Заведующий моргом Марк Рыжаков был весьма колоритной фигурой. С густой рыжей бородой, громогласным басом, весельчак и балагур, любитель шуток и дружеских застолий. На голову выше не маленького Сергеева, в два раза шире, бывший штангист Рыжаков, жиром, в отличие от многих экс-спортсменов, не заплыл. Держал в кабинете две двухпудовые гири, с которыми проделывал цирковые трюки а-ля Иван Заикин, завязывал узлом гвозди и несколько раз «выжимал» правой рукой сидящую на огромной ладони медсестру Любу из реанимации. Но главным увлечением Марка были не гири, и даже не медсестра Люба. Заведующий моргом переводил армянских поэтов. Потомственный «русак», всю жизнь проживший в городе С., самостоятельно выучил язык и делал профессиональные переводы с армянского на русский, которые с удовольствием брали толстые литературные журналы. А цикл армянского эпоса ашуга Дживани местное издательство даже напечатало отдельной книжкой.
Притом Рыжаков был патологоанатомом «от бога», если, конечно, данное определение к патологоанатомам применимо. Сергеев познакомился с Марком на вскрытии. Умер один из первых пациентов Андрея, которого он доставил во время дежурства в больницу скорой помощи, и Сергеев пришёл узнать окончательный диагноз. Чем сразу расположил к себе Рыжакова. Врачи скорой помощи в морге были гостями редкими, как, впрочем, и врачи стационара, предпочитавшие протоколы живому действию.
Между тем действие было завораживающим. Марк умудрялся тягостную процедуру вскрытия превращать в артистическое представление. При этом его диагнозы мало кто решался оспорить, слишком очевидными и логичными были подтверждающие заключение аргументы.
Со временем Сергеев в морге стал частым гостем, заходил не по профессиональной надобности: послушать стихи и байки, поговорить о жизни, потравить анекдоты из серии «Армянское радио», поиграть в шахматы.