Сергей Куликов – Смерть идёт на запах (страница 5)
– Как посмотреть. Если в смысле «русская православная церковь», то не совсем. Если про «святую апостольскую»… Ты, кстати сказать, в курсе, что в её название слово «католическая», точнее «кафолическая» присутствовало?
– Как это? – спросил я.
– Эх, молодёжь… – привычно протянул Антон. – Это ж потом слово «католическая» для Западной церкви приспособили. А так-то кафолическая, значит, вселенская. Ну, Восток, тот, который напротив Рима, а не наш, Дальний. Так вот, Восток, чтоб не путались, стал «ортодоксальным», а Запад – «католическим».
– Ладно, понял, – сказал я. – В школе иначе объясняли, да не суть. Ты на другой вопрос лучше ответь. Мир не только христианство знает, а про апокалипсис как конец света все толковали. Как так?
Антон пожал плечами и проговорил:
– Сила традиции! И ещё – Европа, когда основывала колонии по миру, в Африке, Азии, Америке… Короче, европейцы за собой и свои понятия тащили. Но так-то про конец света говорили ещё и до, и во время распространения христианства. Скандинавы, скажем, это Рагнарёк назвали. Зима вечная, волк Фенрир освободится, боги погибнут и всё такое.
Он говорил, как будто ворковал, постепенно делая голос всё тише и тише. Я едва успевал следить за его мыслью. Она почему-то ускользала, текла, словно ручеёк по мелким камням. Я видел такой в каком-то парке, мы с родителями тогда пошли, чтобы…
Рука с поднятой и поднесённой ко рту чашкой безвольно упала на стол. Чашка со звоном покатилась по столу, свалилась, ударилась, разлетелась на мелкие кусочки, которые рассыпались по полу. А я смотрел, как приближается поверхность стола, превозмогая тяжесть век, неминуемо опускавшихся, опускавшихся, опуск…
Глава 9
…веки с трудом приподнял. В глазах какая-то муть. Смотреть трудно. Моргнул, ещё раз и ещё. Стало чуть лучше, но ненамного. Вокруг полумрак, так что особо не насмотришься.
В голове лёгкий туман. Мысли тяжело цепляются одна за другую, пытаются образовать общую картину случившегося раньше, происходящего сейчас, будущего дальше.
В голове мелькало… Ну как мелькало, скорее показывалось и исчезало, словно кукольник из-за угла высовывал куклы, надетые на палец. Куклы – на палец, надетые. С пальцем, вставленным в…
«Кухня. Кофе. Чашка. Звон. Стол… Вероника…»
О, Господи! Вероника! Я резко приподнялся с дивана, на котором лежал. Скинул плед, которым меня накрыли. И рывком сел, спустил ноги, обхватил голые колени согнутых ног, коснувшихся пола. Пальцы – замком. Туловище в майке – качается взад, вперёд.
Мысли побежали резвее. «Эпидемия. Беспорядки в крупных городах. Смерти. Связь есть. Автоматические транспортные линии работают. Родители… Что там с родителями? Должны скоро приехать. Договорились встретиться дома».
Скрипнула дверь. Я посмотрел на заглянувшего в комнату Антона. Он сказал:
– Очнулся? Молодец. Вырубился прямо за столом. Ты это, дорогой мой, извини. Я тебя разоблачил малость, когда на диван перетащил. Подумал, что так удобнее будет. Держи.
Антон зашёл в комнату, протянул мне джинсы, рубашку. А где…
– Носки в ботинках оставил, – сказал Антон. – Ищи под кроватью. А телефон – на кухне, на столе.
– Мы или минимум я, что, всё это время в обуви по квартире… – начал было я.
Тем временем нашарил под кроватью обувь, натянул носки и собирался надеть всё остальное. Антон перебил меня:
– Нашёл, о чём переживать. Кругом конец света, не ведаю, перед вторым пришествием или вместо. А ты… Я бы переживать о чистоте, которой навредит уличная обувь, стал бы в последнюю очередь.
– А чего я это, того…
Я задавал вопрос, а сам натягивал джинсы. Антон объяснил:
– Вырубился прямо с чашкой кофе в руках. Вполне понятно после увиденного и пережитого.
Я кивнул, встал с дивана, надел рубашку, заправил в джинсы. Застёжка щёлкнула, фиксируя выбранную мной длину просунутого в неё ремня. Дальше – больше: расправил одежду, наклонился за обувью, натянул и зашнуровал ботинки.
Ну вот. Процедура окончена. Не привык одеваться под чьим-то присмотром, да ладно уж. Бросил на Антона быстрый вопросительный взгляд и поинтересовался:
– А что будем делать с телом…. Вероники?
Антон засуетился, развернулся к выходу из комнаты, сделал в его направлении пару шагов и сказал:
– Что тут сделаешь? В сети пишут – коллапс служб. Худо-бедно работают доставка, и то, где до сих пор кто-то есть на сборке, а ещё – линии автотранспорта. Они автоматизированы. Будут слать и принимать машины, пока не вырубится электричество. Или не словят программный сбой.
– Что, так и оставим её гнить в комнате? – спросил я.
Антон обернулся в дверях, посмотрел на меня и ответил:
– Чего сразу – «гнить»? Потом придумаем что-то. Или ты хочешь, как в старых фильмах: лопаты, носилки – во двор и могилку вырыть? Ты когда-нибудь могилки вообще рыл? Молчу уж, что носилок нет и придётся тащить на руках. Как много трупов ты перетаскал? Я вот ни одного. Война без меня обошлась. Поэтому, извини, извини… Захочешь в могильщика поиграть – сам, всё сам, дорогой.
С этими словами он вышел из комнаты. Я постоял, посмотрел ему вслед. Прав он, чего говорить. Мы же не в фильме ужасов про конец света. Скорее, это конец света решил обойтись без режиссёра, съёмочной группы, оператора… Сам заявился на порог.
Реальность – она такая, не особо спрашивает, логично ей так развиваться или не очень. О романтике же и идеалах рыцарства… Ну, писал, писал я об этом. И, быть может, ещё напишу. А сам…
Я вышел вслед за Антоном. Коридор – кухня, стол – телефон. Взял в руки, посмотрел. Ага, родители звонили! Точнее, мать. Не дозвонилась, понятное дело. Птичкой над аппаратом взлетело трёхмерное изображение пропущенного сообщения.
В воздухе передо мной развернулся маленький пергамент. Зазвучали слова матери:
«Как получишь – немедленно домой! Мы здесь. На станции такое… Убежали от каких-то хулиганов, вызвали местное такси. Машины ещё ходят. Так что спасибо Василисе, довезла. На вопросы что да как не отвечает. Говорит, инфосеть заблокирована центральным властями. Чтобы без паники… Приезжай как можно быстрее. И, родной, будь осторожнее!»
«Постараюсь», – подумал я и прикрыл глаза. Сообщение растворилось в воздухе.
Глава 10
Спасибо родителям, они открыли мне глаза на разыгравшуюся в мире и городе трагедию. И они же предупредили: будь осторожнее. Но кто, когда слушался родителей?
Я взглянул на Антона. Он стоял у окна и смотрел на улицу. Что там? Я подошёл глянуть. Улица пустая. Впрочем, у нас и обычно-то люди толпами не бродят. Разве что студенты вокруг университета.
Возле университета, да, по перекрёстку от Главного здания к общагам и кафешкам люди могли разбредаться в значительном количестве. Справа – налево, слева – направо. И все такие разные: у нас со всего мира народ собирается. Ага, собирался, значит.
Я продолжал смотреть вслед за Антоном во двор. По пустынной улице гулял ветер. Бумажки какие-то гонял. Что? Откуда? Остатки упаковочного материала? Видать, в спешке собирали вещи, потом упаковка рвалась. И вот…
Забытые вещи лежали в пыли, а машин не видать. Все срочно снялись и уехали? Ведь сказано же: без паники! Это я тоже, помнится, от родителей услышал. А те – от Василисы. Народ не послушался. Сейчас, наверное, они собрались где-то на трассе в Большой Город.
Я представил: сначала неслись, спешили, торопились. Потом сбились в кучку. Затор! Из машин выглядывают, некоторые выскакивают. Все нервничают, кричат, толкаются. Кое где драки наметились.
И многие же во всю болеют. Часть прямо в машине… Уже того, готовы… И всё равно, из последних сил спешат, стараются прорваться. Тысячи машин, растянувшихся по дороге. Сигналят, сталкиваются, прорываются…
– Не известно, что там, в Большом Городе? – спросил я.
Антон вздрогнул, оторвался от окна, на меня глянул и проговорил:
– Честно говоря, даже подумать боюсь.
Я не отставал и предложил:
– Может, запросим в инфосети?
Самому-то страшно кинуть пару взглядов в смартфон. Вроде всё бы сразу узнал… Но из чужих уст как-то… не знаю… как через сито, что ли. Без красок, пусть с дополнительными, часто выдуманными подробностями, но обще, отстранённо. И с комментариями.
Антон всё-таки постарше. Вдруг ему не так ситуация представляется. Не так остро, не так в новинку. Он словно схватил ход моих мыслей, усмехнулся и сказал:
– Что, думаешь, если запрошу, то мне как-то по-особенному ответят?
– Ну, не знаю, – ответил я. – Мой аппарат не столь давно ограничения потерял. Отец следил до последнего, чтобы лишнее в сети я не видел. Пожалуй, только в универе и отстал от меня. Благо, ехать далеко не надо, всё тут, под боком.
– Боже, дорогуша, – сказал Антон. – Тебе сколько? Двадцать? Двадцать два? Вероника что-то говорила, да я как всегда – мимо ушей. Она весёлая у тебя… была. Но слушать всё, что она несла…
– Нет, – ответил я, – мне ещё нет двадцати. Но скоро.
Антон всплеснул руками и проговорил:
– О, родной, в двадцать лет, пусть неполные, ты поминаешь о родительском контроле? Вот мы в своё время…
«Сейчас заведёт шарманку! – подумал я. – Вечно эти сравнения! “Вы – такие, а мы были этакие. И вообще: война, страдания, рано повзрослели”» Как будто война, несмотря на её последствия для остального мира, сильно на старших отразилась.
Нет, ясно, что удары с орбиты нанесли много урона. Только ведь – Врагу! Не даром же Старый Запад быстренько счёл за разумное перейти под крыло Империи. Юг-то и так был с нами.