Сергей Куликов – Смерть идёт на запах (страница 3)
Я потянулся. Прикосновение к прохладной, вечно чуть вспотевшей руке не обрадовало. Как и то, что длинные изящные пальцы на миг задержались в моей ладони, слегка потрепав её снизу. Ладно! Сейчас не до того.
Зашёл в квартиру, огляделся. Сердце щемануло предчувствие. Кругом беспорядок. На кухне, в раковине – гора рассады, на кухонном столе какие-то склянки, блистеры с таблетками. Плохо звонить и редко видеться. Пусть любовь и творчество терзают одинакова, но мог бы пораньше расставить приоритеты.
Отголоски слов Вероники… Но где сама она? Иду по коридору, заглядываю в спальню. Странно, никого. Дальше – зал, он прямо по коридору, следом за спальней. Открываю. Боже…
В глазах помутнело. Кинулся к телу посредине. Пульс? Какой там пульс! Лоб холодный, глаза закрытые, по телу то ли сыпь, то ли волдыри. Нос распух и как-то … вырос? Признаков жизни – нет.
Сзади – голос соседа-художника. Оказывается, он тихонько последовал за мной.
– Соболезную, – сказал Антон. – В сети говорят, сейчас везде так. Какой-то новый вирус…
Далее – мой отрешённый взгляд в сторону говорящего, закушенная губа, слёзы в глазах. И вопль, жуткий протяжный вопль.
Глава 5
Воспоминания, воспоминания… Они как рана, которая не заживает до конца и кровоточит, стоит только затронуть. Они словно электропровод между палачом и жертвой на электрическом стуле. На одном конце кто-то щёлкает рубильником, и невидимая смерть летит, летит, летит. Чтобы на другой стороне кто-то вздрогнул и забился в конвульсиях.
Я помнил, хотя старался забыть: тонкие холодные пальцы, словно змеи или угри. Нет, конечно, не то и не другое – тогда, в момент максимального горя. В тот момент – лучи добра и понимания, поддержки и сочувствия.
Пальцы коснулись щеки, дотронулись до плеча. Голос наполнило сочувствие:
– Пойдём, пойдём. Здесь уже не поможешь.
Это Антон попытался меня успокоить, привести в чувство. Взглянул на него, не вполне осознавая, где я и что я. Лишь головой помотал из стороны в сторону и сказал:
– Надо позвонить, вызвать, сообщить…
Антон убрал руку с моего плеча, грустно улыбнулся и спросил:
– Кому ты собрался звонить?
– Скорая. В таких случаях тоже нужна скорая. Пусть приедут, пусть заберут. Полиция ещё. Ведь так нельзя – просто оставить. Как? Ведь…
– Конец света, Петя, конец света. Ты не понял ещё? Кругом смерть. Никто не приедет, некому звонить.
У меня оставались силы возражать:
– А сеть? А такси? Они же работают. Я сюда приехал, Василиса мне доброго пути желала. И потом, разве бывает – так быстро? Прошлые эпидемии…
– Системы работают, пока не отключилась энергия. Они же по большей части автоматические, – пояснил Антон. – А в остальном… Что – прошлые эпидемии? Судя по всему, они бледные подобия подлинной катастрофы. Помню, пусть смутно: ничего тогда и близко похожего не наблюдалось, чтобы так много и так быстро – насмерть. Когда ты звонил Веронике? До сегодняшнего утра, конечно.
– Не помню. Дня три или четыре назад. Я… Что-то не так…
– Пойдём, кофе налью, всё обсудим. Пока ещё есть он – этот кофе. Точнее, пока ещё можно хоть что-то варить. Думаю, осталось недолго. Электричество же не из воздуха. А сколько протянут станции, одному богу известно.
Антон потянул меня за рукав, повёл из комнаты, квартиры. Я сперва безвольно побрёл, шатаясь и мало чего соображая. Но тут же вырвался, помотал головой. Потом – пара шагов, Вероника подхвачена, положена на диван. Он у неё в зале у стены. Стоял.
А может и до сих пор стоит, после всего. Я не знаю. Мы всё потом сделали. Хоть получилось не так, как планировали. Позже расскажу.
Но тогда, до ухода, я покрутил головой, окинув взглядом комнату: где тут что?
Шкаф-«стенка» с телевизором у стены напротив дивана. Что, в самом деле, рыться в нём? Нет уж! Ещё шторы на окне, тюль… Вряд ли кто-то станет заглядывать в окно. И третий этаж, и вообще.
Я – к окну. Дёрнул штору, карниз – вниз, на пол. Отодрал ткань от державшей её только что на весу планки и обратно к дивану, где… Взгляд в лицо, некогда такое любимое и живое, а сейчас – холодное и мрачное. Мёртвое.
Говорят, у смерти свой запах. Не знаю. Я в тот раз ничего не почувствовал. Даже разложения. Рано ведь было.
А что чуют Нюхачи, я не знаю сейчас, как тогда ещё не знал про самих Нюхачей. Но о них – потом.
Тогда же, помню, накрыл Веронику сорванной шторой. Затем бросил взгляд в сторону выхода. Оказалось, что Антон всё это время стоял у двери в коридор, прислонившись к косяку. И смотрел на мои метания вокруг тела.
Он перехватил мой взгляд, кивнул, вышел из комнаты. Я – за ним. Осторожно прикрыл межкомнатную дверь, словно боялся потревожить чей-то сон. Хотя, разве такой сон потревожишь? Но я ещё жил старыми представлениями.
Потом – снова коридор, входная дверь. Вышел на лестничную площадку, закрыл входную, вытянул ключи из замка. Покрутил их в руке. Куда деть-то?
Вспомнил, что ключи в руке – запасные. Они хранятся у Антона. Всё-таки помутнение у меня. Сознание отказывалось принимать происходящее. Отключалось на ходу. Ну, неудивительно. Наверное.
А где Антон-то? Только что был в квартире Вероники, поддерживал, куда-то звал, вёл меня. Теперь, словно растворился в воздухе. Я растерянно посмотрел по сторонам. Взгляд остановился на двери, из которой недавно Антон и выглядывал.
Его дверь была прикрыта, но не захлопнута. Видимо… Ну конечно: кофе! «Пока ещё он есть».
Я отошёл от квартиры Вероники. Показалось, что услышал внутри движение. Прильнул ухом обратно к двери. Но, думаю…
– Хватит чудить! Пойдём, я налил нам кофе.
Это Антон выглянул из своей квартиры и позвал меня. Я посмотрел в его сторону, кивнул, в последний раз глянул на дверь, за которой осталась Вероника. И пошёл к Антону.
Глава 6
Сидим на кухне. У меня в руках остывает чашка ароматного кофе. Антон из своей потягивает. А я – ну точно статуя, застыл и смотрю в одну точку.
– Ты кофе-то пей, пей, дорогуша, – сказал Антон.
Он протянул ладонь и слегка подтолкнул мою чашку под донышко вверх.
– А? Что? – встрепенулся я.
Хорошо помню то состояние. Вроде бы всё сознаю, понимаю, что вокруг – реальность. Но…
– Не хочется верить, что мы не в фильме ужасов, – сказал я Антону.
Тот печально улыбнулся, сделал маленький глоток и ответил:
– Не в фильме – точно. Может быть, в книге. И то – бездарной. А ты бы такую мог написать?
– Какую? Бездарную? – спросил я.
Вероника с Антоном частенько критикуют мои опусы, что в прозе, что в стихах. Ну, Вероника – критиковала. Ага, как-то так правильнее. Боже ж мой…
– Чего сразу «бездарную»? – проговорил Антон. – Страшную! Или даже так: ужасную.
– Ужасную? – переспросил я. – Такую точно смог бы. Вернике опять бы не понравилась.
При этих словах на глазах навернулись слёзы. Я поставил чашку и закрыл лицо руками. А потом протянул, почти простонал:
– Ой, божечки…
Антон потрепал меня по макушке и проговорил:
– Сочувствую. Крепись. Надо о будущем подумать. Но пока – настоящее. Или даже недавнее прошлое. Ты совсем ничего не знал?
Я отнял руки от лица, взглянул на него и пожал плечами.
– А что я должен был знать? Постоянно дома, созвоны и редкие встречи с Вероникой. Телека в наши дни ни у кого нет. Одни только родители Вероники – прямо динозавры! Купили ей квартиру – и обязательный экран перед диваном. Кому это надо? Она его толком и не включала.
– А сеть? – спросил Антон.
– Что – сеть? – удивился я. – Ещё до войны ж её почистили. Мусора нет, лишних развлечений нет. Всё подаётся в рамках. Да и мои интересы… Чего мне мир? Зачем знать дела Империи? Сепаратисты в Лондоне? Пляски дикарей за океаном? Пусть радуются, что им, «коренным», после Великого Разгрома вернули их же землю. Радуются – и пекутся о восстановлении традиций.
– А Юг, Союзники? Неужели не знаешь, как с месяц назад в Сомали первые вспышки зафиксировали? Ещё говорили: «Вирус поражает высшую нервную, но обходит центры обоняния в мозге». И потом – Иран, перекрывающий доступ в Мекку, выступления генерал-губернатора в Нью-Дели с разъяснениями правил карантина. Опять-таки, беспорядки на Старом Востоке, заявления Островитян о разрыве контактов с Империей. Неужто всё мимо?
Я помотал головой и сказал:
– Это же всё в компетенции врачей. Я и не обратил внимание. Да и что я в том смыслю, в неполные двадцать… Хотя поэтесса из Нижнего чего-то такое на форуме бросала, типа, Москва на грани карантина. Предупреждение генерала-губернатора и так далее.
– Эх, молодёжь! – протянул Антон. – «Рамки», «компетенции». Нас вот, когда-то, никакие рамки не сдерживали. Даже приказ маски носить – во время ковида. А наши активисты… Да что говорить. Однако, справедливости ради, тогда всё иначе было. Нас пугали эпидемиями, чтобы в те самые рамки вогнать, где вы сейчас. Ну, вогнали, а потом, когда война – выгнали. И в другие, правильные. А результат – один! Как пришла реальная беда – никто не готов оказался. Даже вывод из Сна Императора не помог, судя по всему.
Я не выдержал и воскликнул: