Сергей Кулагин – Хроники мёртвых городов – 4. Реквием. Сборник рассказов (страница 6)

– А если ранили серьёзно, то лечилки рану излечивают, но и сами тратятся, – завершила Агне.

Юра покосился на раненого. Если у них всё так с этими лечилками хорошо, то чего ж с ним тогда?..

Как будто отвечая на вопрос, страдалец особо громко застонал. К нему подошла девушка с чашкой воды, наклонилась – и вдруг, вскрикнув, отпрянула.

Раненый выгнулся и сел на лежанке. Юра заметил, что у него на груди светится ожерелье аж из трёх лечилок… А потом вздрогнул. Глаза у парня были чёрные: в смысле – совсем. Как смолой залитые.

Все вокруг притихли, уставившись на раненого. Парень обвёл всех взглядом и скрежетнул зубами.

– Что смотрите? – скрипуче спросил он. – Походу, я всё, да?..

Теперь Юра заметил ещё кое-что. Парня окутывала прозрачная чёрная дымка; и в ней роились, вспыхивали и гасли редкие, призрачные мертвенно-синие огоньки. Такие же, как те, что кружили вокруг опухоли «технопорчи».

– Сёмыч… – изменившимся голосом произнёс Балбес из-за плеча Юры.

– Брось, Аванес! – скривился Сёмыч. – Не надо вот этого… – он тяжело, пошатываясь, встал. Кто-то положил руки на оружие.

– Не кипишите, – ухмыльнулся парень. Зубы у него во рту тоже были чёрные, и какие-то странно острые. – Ша… Я сам!

Он вдруг неуловимым движением выхватил пистолет: здоровый, непривычной формы. Вскрикнул женский голос; но прежде, чем кто-то успел выстрелить – парень сам приставил пистолет к подбородку и нажал на гашетку. Сверкнуло… и Сёмыч в мгновение ока рассыпался тонким прахом. Пистолет стукнулся о пол, рядом упало ожерелье из «лечилок».

Люди выдохнули. Девушка, что подносила раненому воду, тихо заплакала; кто-то её обнял, утешая. Юра остолбенело пялился на чёрное пятно пепла – пока его не взяли за плечо:

– Ну, пошли, – вполне спокойно сказал Балбес.

– …Что с ним было? – спросил Юра позже, попивая чай: горячий и кисловатый. Из чего его заваривали, интересно… а, впрочем, не так интересно, как многое другое.

– Технопорча была, – вздохнула Агне, сидевшая рядом.

– Его… укусили?

– Заразили, – проворчал Мамочка. – Кусать необязательно.

– Что это за хрень вообще? Вирус? Или, как их… нанороботы?

– А чтоб мы знали! – вздохнул Балбес. – Некоторые своих «колобков» расспрашивали (Юра понял, что речь о ботах-гидах вроде Кругляша). – Те говорят, она вроде как сама на планетах заводится. Или переносит кто… В каких-то мирах приживается, в других нет.

– И заражает людей?

– Ага. Сначала незаметно: характер портится, агрессия повышается. И так годами может быть. Ну, кто это заметит? Решат – стресс, то-сё… Потом меняться начинаешь. Сам видел.

– А эти… лечилки от порчи помогают?

– Если долго носить, не снимая, то да. Либо вылечат, либо… ну, либо помрёшь, зато быстро.

– Парни, гляньте! – Марио-Бандит, оказывается, успел залезть в Юрин пакет. – Мамма-мия, это ж йогурт! Настоящий, земной! Сто лет не пробовал! – он повернул к Потехину страдальческое лицо. – Можно один, а?

– Да берите все, – кивнул Юра. Тут же новые знакомые буквально раздербанили пакет. Раздалось дружное чмоканье, хлюпанье, чуть ли не урчание.

– …Короче, лучше предохраняться! – заявила Агне, облизывая пальцы язычком. И двусмысленно усмехнулась: – Комбез тебе нужен, Дурик, как у нас. В шортах и майке долго не проживёшь.

– У нас как раз броник есть. От Мамоны остался. Был у нас такой богатей. С самого начала у своего колобка чего только не накупил, разве танк не взял… А всё одно не уберёгся. Тебе как раз пойдёт.

– Народ, а вы давно вообще здесь? – Юра огляделся по сторонам, как раз думая, что для пяти дней отряд обустроился как-то очень уж основательно.

– Кто как, – хмыкнул Балбес. – Я в нашем отряде старожил. Два дня исполнилось!

– А? – недоверчиво взглянул на него Потехин. Как за два дня такую бородищу отрастишь, грязную и нечёсаную?

Повисла пауза, которую разорвал смех.

– Балбес! Да он не в курсах! – хохотал Мамочка. – Что, контракт не читал?

Никто не поддержал. Даже Ёж, залезший рылом в бутылку йогурта, угрюмо фыркнул.

– Заткнись, Миха! – буркнул Балбес. – Сам будто читал!

– А что такое? – напрягся Потехин.

– Да это, – крякнул Балбес. – Пять дней-то… Они ж по местному времени!

– И что? – Юре вдруг стало не по себе. – Погодите. А сколько…

– В том и дело! Ты ж подумай: звезда, вокруг неё кольцо. Как тут день с ночью-то быть могут? Тут ночь тогда бывает, когда это их солнце на профилактику гаснет. Автоматически, значит.

– И как часто?..

– Юр, – Агне смотрела на него сочувственно. – Ты только не кричи, а?

– По-нашему, по-земному… – Балбес вздохнул. – Раз в лет семь где-то!

– Семь… что? Как…

Потехин не закричал. Просто не смог: горло перехватило.

– Ну да, – откуда-то издалека донёсся печальный голос Агне. – Один день тут – семь лет. Так вот, Юр. Такие дела…

ДЕНЬ ВТОРОЙ

– …В пальмовой роще их логово, – деловито говорил Балбес. – Ребята Султана доложили, там тыщи яиц. Если мы этот «роддом» к чертям собачьим спалим, почитай, весь квартал освободим.

– Его, наверняка, охраняют, как папу римского, – недовольно возразил Бандит. – Все там ляжем.

Затаившись на террасе, они смотрели сквозь кусты на раскинувшийся внизу парк. «Пальмами» местные деревья – ярко-голубые, лохматые – звались, конечно, условно. Их роща подступала к прозрачному золотистому озеру в белокаменных берегах… И над зарослями поднимался закручивающийся столб чёрной дымки с хороводами голубых огоньков. И полно было «стрекоз»: они лениво перепархивали меж крон, кружили над озером.

– Не ляжем, – возразил Юра. – Парни Султана устроят шумиху, и вся эта нечисть на них полезет. А мы зайдём с Янтарного озера и заложим заряды.

Он говорил со спокойной, привычной уверенностью. Семь лет непрерывных сражений, казалось, выжгли все воспоминания прошлой жизни. Первые годы Юра каждую ночь видел во сне Ирку, играл с детьми и даже с удовольствием слушал нравоучения тёщи… А сейчас, как ни старался, не мог вспомнить лица жены.

– Именно. Дурик, ты у нас самый меткий. На тебе воздух. Сделай так, чтобы стрекозы не срали нам на головы.

– Сделаю, – привычно откликнулся Потехин. – Только Агне мне оставь. Для прикрытия…

– Да куда уж она без тебя, – хмыкнул Аванес и подмигнул девушке. Та фыркнула и демонстративно отвернулась.

ДЕНЬ ТРЕТИЙ

– …А-а-а!

– Тише, тише!

– Ааа, ма-ама-а-а!

– Ну, ну, – бестолково твердил Юра. Он держал Агне за руку; и дрожал так, как не дрожал даже тогда, когда они шли на штурм Большого Цирка. Агне плакала, стиснув зубы и обхватив свободной рукой круглый живот.

Снаружи ревел и выл ветер, бросаясь на стены и сея сквозь окна брызги дождя. Муссон бушевал уже давно. То ли в Городе такое было нормой, то ли давным-давно разладились какие-то древние погодные машины… Но небо кипело мешаниной толкущихся туч, озаряемых молниями – а ливень хлестал так, что улицы превратились в ручьи.

В отсветах очага вокруг суетились товарищи. Кто тащил тряпки, кто чашу горячей воды… Но, наконец, растолкав всех, явилась Повитуха: громадная четырёхрукая акулоидка, приглашённая из дружественного отряда Султана.

Юру иномирянка отогнала внушительным рыком; а сама склонилась над Агне, бережно приобняв за плечи. Оставшись не у дел, Юра заметался, а потом выбежал на лестницу. И там, прижавшись к стене, вздрагивал при каждом новом слабом, но страдальческом крике Агне.

Когда очередной крик вдруг возвысился до надрывного вопля – Юра зажмурился и стиснул зубы… Крик оборвался, сменившись стонами и судорожным дыханием. А потом, сквозь раскат грома, раздался слабый пискливый плач… и за ним ещё один.

ДЕНЬ ЧЕТВЁРТЫЙ

…Юра высунулся из-за постамента статуи и дал очередь вдоль проспекта. Лучи скосили нескольких «скелетов», опрометчиво высунувшихся на открытое место.

– Ха! Нате вам, суки! – радостно заорал Мамочка. Ёж пригнул его клешнёй: тут же зыбкий луч тьмы прошил статую над их головами, и та беззвучно рассыпалась облаком пыли по ветру.