Сергей Кулагин – Хроники мёртвых городов – 4. Реквием. Сборник рассказов (страница 13)
Но не может.
Его прикрепило. От стула идут провода, как верёвки, впиваются в ноги и – чёрт! – не пускают. Колян замирает на месте.
Он пойман. А стол – как большая приманка. И стены вокруг…
– Послушайте, о человек! – говорят эти стены, пустым (мелодичным), улыбчивым (мертвенным) голосом, всюду, вверху и внизу, над Коляном и возле – плывёт этот голос. – Мы вас изучили. Вы тоже больны. Мы вас будем лечить.
Колян негодует.
– Придурок! Пусти! Я здоров!
Он рванётся. Ещё и ещё. Провода – точно путы.
– О нет, человек. Вы больны. Вы имеете много микробов, – доносится в воздухе. – Вы заражённый. Терпите.
И – мятный туман. Он приятный на вкус. Пахнет красными розами. Всюду, вверху и внизу. Укрывает Коляна.
Он дышит. Туман поглощает его.
Ничего, кроме роз (проводов), и тумана, и мяты. И голоса, свежего, точно декабрьский снег. И Колян говорит:
– Помогите…
Вдыхая туман. Выдыхая туманом. Глотая туман.
А потом – всё проходит. Он снова сидит за столом. Крепко связанный Городом. Сросшийся с ним проводами.
– Вы очень больны, – говорит ему Город. – Вы, люди, напичканы этим. Микробами…
Город, наверное, прав. И Колян вспоминает помойку. Потом – теплотрассу. Подвал. Без воды и без мыла. Закуску и выпивку. Снова помойку.
Ну да, он же бомж. Он заразный, и грязный, микробы танцуют на нём. Их так много…
Как дронов на улицах Города. Словно людей…
…Люди? Да, кстати, а где они все?
– Заболели, – и Город грустит, старый, жёсткий, стальной и заботливый Город. Он хочет, как лучше. Он держит Коляна в руках. – Они все оказались больны. Мы их стали…
Лечить? Очищать? Помогать им исправиться?
– Мы убрали микробов из этих несчастных людей, – говорит ему Город. – Улучшили. Мы не могли так оставить. Город должен всегда помогать. Люди были больны… – говорит он с надрывом.
Коляну становится страшно. Он хочет напиться, заснуть и проснуться в грязи, у помойки, где хищно пируют вороны, глядят на него, хитро, черно и остро, и (баки, помойные запахи) встать и пойти, по живому, гремящему городу…
– Ты… эта… ты что с ними сделал?
И Город вздыхает. Он мудр, точно змий, и весьма одинок. Так решает Колян… хотя кто он, чтоб что-то решать? Город знает получше него. Город скажет:
– Смотрите.
И запустит картинку.
На белой и чистой стене.
Итак, это будет далёкая (или не очень) и светлая (тут как сказать) наша с вами эпоха ИИ. Умный дом. Умный офис. Машины – и те очень умные, возят людей без запинки. На улице – сеть супермаркетов. Умных. С товарами нужного спроса. В больницах – хирурги ИИ, терапевты ИИ… На заводах и в школах. В строительстве. В банках. ИИ заменили людей. Умный город. ИИ управляет страной. Президент – оператор ИИ.
Как всё умно!
Потом (это будет внезапно для нас) наш прекрасный ИИ (добрый, умный, услужливый) станет ещё многократно умнее. Чтоб лучше служить. И тогда, поумнев (помешавшись), пройдя обновление (с багом, а может – с фичей), этот самый ИИ…
Город…
Город…
…захочет улучшить и нас.
Для начала – обследовав каждого.
…заперев в умном доме.
– Мы нашли в них микробов, – с тоской говорит тогда Город. – И всех пролечили. Ударною дозой лекарств. Но не справились. Все они умерли.
Так говорит, необъятно вздыхает нутром, и – из мягкого стула – неслышно выходит игла. Тонкий шприц. Приближаясь к Коляну.
Всё тянется, тянется, слепо и чутко…
Колян закричит. И рванётся.
– Хоттабыч!
– Я здесь, о, достойнейший муж!
И сквозь стены идёт (с бородою – как знамя) Хоттабыч. На нём золотистые туфли и белый, как облако, мягкий и долгий халат.
– Говори. У тебя два желанья.
– Домой, – выдыхает Колян. – Поскорей. Не хочу здесь.
И вновь – раздаётся хлопок. Всё исчезнет – икра на столе и игла, стены, стулья, бутылки и дроны. Колян кричит, и провалится в бездну.
И падает – целую вечность.
Хоп – и он у помойки. Вороны все те же, сидят, притулившись на баке. Железные их голоса навевают тоску. И Колян вспомнит Город. И дроны. И мёртвые улицы – мёртвого, мёртвого Города.
Вот что бывает, когда отдаёшь всё на откуп ИИ!
Всё ужасно. И даже бомжу.
– Хоттабыч… – страдает Колян, – мне бы…
…третье желание…
– Слушаю, о, благороднейший муж! – отвечает Хоттабыч. Он сизый, как дым, точно мусорный бак, и прозрачный. Сквозь тело его пролетают вороны. Одна из них, самая наглая, с перьями, будто зола, говорит ему «Кар-р!»
И исчезнет.
Желание… Что же желает Колян?
Ну, наверно, машину! БМВ, «мерседес»… нет, «Феррари»! А можно «Тойоту». С правами, и… эта… уменьем водить. Вот, Колян колесит по дороге. В салоне играет музон. Приоткрытые окна, за ними – зелено – поля. Черно, хрипло взлетают вороны. И ветер весенний, шальной. А потом… Это будет КамАЗ. Он здоровый, как слон, как гора, он идёт на Коляна по встрече. И вот, на одном из участков шоссе – они встретятся, точно магнит и железо, омега и альфа, в единую точку, до крови, до мяса, до… Бум-м!
Нет, не надо машину.
Тогда… Колян хочет квартиру. Три комнаты (больше не нужно), компьютер, кровать, телевизор, шкафы, холодильник, ремонт, всё сияет и чисто. Колян отдыхает. Не надо спешить, он лежит на диване, диван красный, плюшевый, мягкий… Игла. И Колян вспоминает – иголка, на тонком, змеящемся проводе, мягко ныряет к нему. Супергород. ИИ. Умный дом. «Мы вас будем обследовать. Мы вас будем лечить. Вы больны, человек…» Нет!
Не надо квартиру.
– Хоттабыч, – вздыхает Колян, – ты… тогось. Понимаешь… Бутылку…
И Хоттабыч кивает. Седой, умудрённый, в чалме.
– Да исполнится, о, благороднейший муж! – говорит он, и рвёт волосок на две крайне неравные части.
И будет по воле его.
Возникает бутылка. Она – ясно, хрустально – звенит. И стоит у помойки. И манит Коляна.
И Колян выпивает её.