Сергей Кулагин – Хроники мёртвых городов – 4. Реквием. Сборник рассказов (страница 12)

– Сэр, вы уверены, что вас преследует именно тот человек, которого вы указали в заявлении?

– Безусловно. Я могу узнать его даже в многотысячной толпе.

– Но этот человек умер два года назад, сэр. Он утонул.

– Не может этого быть! – вскричал Джек.

– Я держу в руках копию свидетельства о его смерти, сэр.

– Но!..

– Извините, сэр! Будем считать, что вашего заявления никогда не было. И, сэр… – сержант помедлил, но всё же произнёс: – Мне кажется, вам нужно сходить к врачу.

Джек положил трубку, сходил умыться, а по возвращении – увидел Анхеля, неподвижно стоящего за окном. Это было настоящее безумие!

* * *

– Нет-нет, безумие пришло потом, – снова заговорил сам с собою вслух Джек. Он дважды обошёл дом, но не обнаружил никаких следов старика. – Врачи, экстрасенсы, гадалки, снова полиция и снова врачи. Мне никто не мог помочь. И никто не верил. Семь лет – семь кругов ада! И всё это время ты преследовал меня. Каждый день. И днём, и ночью! Безумный старик! Будь ты проклят!

Где-то недалеко снова раздался смех, немного кашляющий, будто старческий. Или это разгулялось воображение? К чёрту всё. Бар, виски и кресло – не самый плохой набор.

* * *

На кресле история, собственно, и закончилась. Семь долгих лет Джек страдал от присутствия старика. Тот возникал в самых неожиданных местах и ситуациях. Пугал, ужасал, мешал, был то ли воплощением совести танцора, то ли карой Божьей…

Образ искупившего свою вину человека был уничтожен. Джек снова опустился, перестал за собой следить, сжёг Библию и начал пить. В итоге психика бывшего танцора не выдержала – у него отнялись ноги, и врачи усадили его в кресло-каталку. Приехав после лечения домой, Джек с замирающим сердцем понял, что без ног он не сможет убежать от старика никогда. Ни при какой ситуации. Теперь Анхель сможет мучить его, скованного и запертого в четырёх стенах, круглосуточно.

Решение пришло в тот же вечер. Помогла уже почти позабытая Библия. Как истинный артист, он решил добавить драматизма в ситуацию и поставил пластинку с Моцартом. «Реквием» – произведение длинное, состоящее из двенадцати частей. Джек успел напиться, проораться, снова напиться. В какой-то момент ему стало очень жалко себя, но, в конце концов, решимость, подкреплённая алкоголем, взяла вверх.

Револьвер остался у Джека ещё с тех, благостных, времён. Под финальные аккорды мессы, он, проверив все ли патроны в барабане, взвёл курок и поднёс дуло к виску.

В этот момент входная дверь распахнулась, и на пороге возник Анхель. Его немигающие выцветшие глаза светились настоящим дьявольским огнём. Расхохотавшись, он выхватил из внутреннего кармана такой же револьвер и поднёс к виску. И впервые, за эти годы, заговорил:

– Хочешь сбежать от меня, Джек? Думаешь, раз сам оборвёшь собственную жизнь, так в рай не попадёшь? Знай. Я достану тебя даже в твоём собственном персональном аду. До встречи, танцор. У нас с тобой вся вечность впереди. И помни: я всегда буду рядом…

В 23:15 два выстрела грянули одновременно.

* * *

– Надо поспать, – снова загундосил Джек, поудобнее вкапываясь в кресло. Сегодня он хорошо напился, глядишь – и получится подремать. – Хотя как тут заснёшь, коль ночей здесь не бывает…

Джек по привычке продолжал ворчать, всё тише и тише. За окном раздавались редкие, не всегда распознаваемые, но очень громкие звуки.

Застывшее на небосклоне солнце нещадно жгло мёртвый город.

Инна Девятьярова КОЛЯН И СУПЕРГОРОД

Иллюстрация Инны Девятьяровой

Это мусорный бак. Он облезлый и серый, на нём две вороны. Одна из них вяло копается в баке, другая – следит. Потом видит Коляна. Потом открывает свой чёрный заточенный клюв и кричит. На своём, на вороньем.

Колян тоже хочет кричать. В голове – дзиньк! – бушует похмелье. Коляна штормит. Он идёт, загребая ногами, тяжёлый, как танк, а потом (бак, вороны, похмелье) он видит бутылку. Она – непочатая, дразнится, в баке, стекло, этикетка, вороны над ней… И Колян приближается к баку. И тянется, тянется, долго, дрожащей рукой, сквозь густые помойные запахи, к светлой, как истина, полной (до горлышка!), ясной, большой, вожделенной…

Вороны кричат. И взлетают. И мусорка (поле чудес!) пред Коляном. Сигналит бутылкой. Колян загребает ладошкой. И – мокро и слабо – хватает бутылку, несёт, прижимая к груди, растекаясь от нежности, ставит на землю, берет открывашку…

И дёргает.

Дым. Сизый, древний, косматый, гудя, поднимается в воздух, над баком, Коляном, воронами, дальше и дальше, и вот – ничего, кроме дыма. Бутылка трещит. И взрывается.

«Бомба!» – Колян успевает подумать. Потом – успевает упасть. И потом – успевает увидеть, как дым, точно злой вопросительный знак, изгибаясь, кривясь, уплотняется, длится, чалма и халат, и седая как лунь, борода густо-дымного цвета…

Хоттабыч. Старик, как из детской затрёпанной сказки, Колян её даже не помнит, он давно большой, не читает, ему не до книг… А поди ж ты.

Хоттабыч, худой и опасный, как палка, стоит, нависая, над ним.

А потом говорит:

– О, спасибо тебе, благороднейший муж, что избавил от плена! В этом злобном сосуде, по воле коварного, точно змея, повелителя джиннов, я провёл сотни лет. И теперь, избавитель, я жажду с тобой рассчитаться. Говори три желанья. Исполню. Во имя Аллаха!

И смотрит, лукаво и остро, подобно вороне.

Колян же, обрезавшись взглядом, молчит. В голове – ураганно – похмелье. Штормит. Он желает напиться…

Но это так глупо! Потратить желанье на водку.

Он думает. Долго, скрипя заржавело мозгами. Потом (Алладин и Аллах!) говорит. Обстоятельно, умно. Хоттабычу.

– Эта… хочу, значит, в дальнее будущее. Где всё, разумеется, есть. И бесплатно. Для всех. Чтобы водка, закуска… А то тут хожу по помойкам…

Хоттабыч кивает. И дёргает волос, в косматой, как дым, бороде. Говорит:

– Да исполнится это желание, о, благороднейший муж! Да окажешься ты в Супергороде! Яств там обильно, на самый взыскательный вкус.

А потом – раздаётся хлопок.

И Колян улетает. Летит, сквозь пространство и время, испуганно машет руками.

И вот…

Супергород.

Он (пластик, бетон и металл) прорастает вокруг, обнимает Коляна, вверху и внизу, по бокам – тот же Город.

Он чистый и пахнет шампунем. Умытые, свежие улицы, небо, блестящее, словно стекло, и (Колян поморгает) вороны. Нет, дроны. Компактные, тёмные, в небе. Глядят на Коляна. Потом…

А потом начинают кричать.

В голове – словно бомба. Колян затыкает ладонями уши. Бежит, и бежит, по прямым, долгим, чистым, пустым, бесконечным, сияющим улицам, а над ним надрываются дроны.

Вбегает в подъезд. Дверь распахнута настежь. За дверью идёт коридор, он глухой и кончается… правильно, дверью. Закрытой. Колян напирает, и дверь поддаётся.

За дверью – приятная музыка, стулья и стол. На столе – как снаряды – бутылки. Стоят – раз, два, три – и Колян, не считая, хватает одну, прижимает к груди, и берёт открывашку…

И стены вокруг оживают.

– Приветствую, о человек! – говорят эти стены. – Сейчас мы вас будем кормить. А потом мы вас будем обследовать. Вы, возможно, больны.

Но Колян безразличен. Он видит бутылку, она так полна и близка. И вскрывает. И пьёт. И кривится.

– Вода, – изумлённо вздыхает Колян. – Эй ты, самобранка! Чего…

И хватает другую бутылку. Там тоже – вода. Как и в третьей, четвёртой… Колян негодует.

– Эй ты!

А потом он смиряется. Пьёт. Долго, жадно, как лошадь, холодную вкусную воду. Берёт бутерброд. Запивает. Котлету. Салат. Вермишель. Булку. Сочень. Банан. Ест, пока не почувствует ватную тяжесть. Глаза… закрываются… спать… прямо здесь… головою на стол… как напился…

Колян засыпает. Над ним появляется дрон. Он влетает в окно, деловитый, жужжащий, как шмель, и кружит над Коляном. Из дрона выходит игла. И впивается в руку Коляна. Он спит. Крепким, долгим, младенческим сном. Дрон ему не мешает.

Во сне – он гуляет по городу, дышит чистейшим, приятнейшим воздухом, небо глубокое, синее. В небе порхают вороны… нет, дроны. Следят. Это – тысячи глаз вездесущего Города. Он – бесконечен, везде и повсюду, куда ни оглянешься – Город. Он занял собой континент, распластался от севера к югу, от запада и на восток.

И совсем, совершенно безлюден.

Колян просыпается. Бодрый, готовый активничать. Стол уже пуст, самобранка себя прибрала.

«Ну, Хоттабыч! – Колян выдыхает. – Какой молодец!»

И пытается встать.