Наскоро переодевшись, Джек выскочил на улицу и почти тут же столкнулся с ней лоб в лоб. И почему-то этому совсем не удивился.
– Привет, – сказал он. – Я Джек.
– Кто же не знает лучшего танцора десятилетия? – её смех был чистым и заразным, на лицо Джека невольно наползла улыбка. – А я Иден. Ты научишь меня так же двигаться?
– Это потребует много времени.
– А ты торопишься? – в голосе промелькнула та самая дьявольщинка. – У нас с тобой вся жизнь впереди.
– Давай поженимся? – с замиранием сердца выпалил Джек.
– А давай, – снова засмеялась она. – Только нужно получить благословение у отца. Он у меня священник.
* * *
Грохот выпавшего из рук стакана выдернул Джека из забытья. Плед уплыл на пол уже давно, рокс держался до последнего.
– Чёрт возьми, – выругался Джек. Он опять вырубился не допив. Опять видел во сне прекрасную Иден. И опять видение оборвалось на самом интересном месте.
Анхель, отец невесты, дал своё разрешение легко, всё-таки слава Джека говорила сама за себя. Он был богат, знаменит – будущее Иден виделось лёгким и безоблачным. Джек покачал головой. Если бы Анхель знал, чем всё закончится, вряд ли бы он так легко согласился расстаться с единственной дочерью.
Джек с трудом встал, доковылял до барной стойки, открыл новую бутылку и щедро налил сам себе. Заворожённо глядя на янтарную жидкость, играющую бликами на стенках стакана, бывший танцор снова погрузился в воспоминания.
* * *
Полгода до и год после свадьбы были самыми счастливыми в жизни Джека. Они с Иден почти не расставались друг с другом. Она сопровождала его на выступления, взвалив на плечи все организационные обязанности. Даже общение с фанатами завела на себя. Джеку оставалось лишь наслаждаться жизнью и купаться в лучах славы.
Слава. Собственно, слава Джека и сгубила. Он не преодолел то самое испытание медными трубами.
Сначала в его жизнь пришёл алкоголь. Осыпанный деньгами, Джек не отказывал себе в лучших напитках. Чему удивляться, если спустя несколько месяцев его выступления стали блёкнуть, а вскоре – отменяться одно за другим.
И тогда в его сердце пришла злость. На себя, на окружающих, на новых, более талантливых танцоров, на весь этот неправильный мир, в конце концов. Как быстро люди переходят от выкрикиваний «бис» до глумливых оскорблений…
Последним, сгубившим его, чувством, стала ревность. Изъеденный виски разум посчитал, что Иден ему больше не верна, что она делится своей дьявольщинкой не только с ним, но и с другими мужчинами. Измученная женщина понимала, что спорить бесполезно и лишь покорно сносила упрёки и оскорбления.
Это продолжалось до тех пор, пока однажды вечером за ужином, крепко справленным алкоголем, Джек не перешёл черту и не поднял на жену руку. Тогда их мир окончательно рухнул. Иден попыталась собрать вещи и вернуться к отцу, но Джек не позволил. В порыве гнева он схватил со стола нож и вонзал его в тело Иден, пока его собственные руки не покрылись кровью до самых плеч.
Похмелье пришло быстро. Джек всегда будет помнить тот ужас, который он испытал, глядя на свои ладони и искромсанное тело Иден. Он сам вызвал полицию и сдался без сопротивления.
* * *
Снаружи раздался какой-то шум. В абсолютной тишине он резанул по барабанным перепонкам не хуже того самого ножа, которым Джек убивал жену.
– Это ты, безумец? – выкрикнул он. – Оставь меня в покое.
Ответом была обволакивающая тишина, царящая в мёртвом городе.
Джек вернулся в кресло, закутался в плед и прикрыл глаза. Но сон уже убежал.
– Какая же всё-таки странная судебная система в этой стране, – прошептал он. – Ведь могли же просто отправить на электрический стул. Но нет – многочисленные заседания, давление прессы, адвокат, уверяющий, что он всё делает правильно.
Джек сплюнул – во рту горчило от собственной никчёмности.
Из Идэн сделали настоящего монстра, разрушившего карьеру знаменитого танцора, сгубившего его талант в виски и изменяющего направо и налево. Все в судебном зале знали, что это чушь, но принимали правила игры, убеждая самих себя в том, чего не было.
Впрочем, один человек остался при своём мнении. Анхель, отец Иден, оставивший свою церковь на следующий же день после похорон дочери. Раньше всех приходивший на судебное слушание и позже всех уходивший. Сидевший всегда в одной позе и немигающим взглядом смотревший в упор на Джека.
Под этим взглядом было очень неуютно. За тот год, что длилось слушание, Джек так и не смог к нему привыкнуть.
Приговор был очень мягок для такого преступления – двенадцать лет в тюрьме. По сути, можно было праздновать победу, но под взглядом Анхеля Джек не рискнул даже улыбнуться. В тот миг на устах бывшего священника он прочитал:
– Помни: я всегда буду рядом…
Снаружи снова раздался шум – кажется, он стал ближе, стал отчётливее. По спине пробежал холодок, как тогда, на первой прогулке в тюрьме…
* * *
В принципе, ничего ужасного в тюремном заключении Джека не ждало. Спортзал, библиотека, не самый худший район страны с точки зрения климата. С его деньгами он легко мог заказать себе даже дорогой виски, но с алкоголем решил подзавязать.
Заходить в первый раз в камеру было не страшно, нет, скорее, тревожно. Камера была двухместная, соседом по несчастью мог оказаться кто угодно. Но оказался отличный парень Майкл, отбывавший срок за финансовые махинации. Майкл знал тысячу и одну историю, был настоящим балагуром да, к тому же являлся фанатом Джека. Того Джека, который когда-то был знаменитым танцором…
Майкл провёл для Джека экскурсию по тюрьме, познакомил с нужными людьми. Вместе они вышли и на прогулку. Зона свежего воздуха был огорожена и сбоку, и сверху. Но не стеной, а колючей проволокой. С одной стороны была даже видна улица с невысокими домишками, магазинами и автобусной остановкой.
И вот на этой остановке Джек увидел Анхеля, сидевшего ровно в той же позе, что и на суде, и немигающим взглядом следившем за каждым шагом новоиспечённого узника. Вот тогда и пробежал по коже тот самый холодок. В течение следующих лет эта неуютность только увеличивалась, ведь Анхель не пропустил ни одного прогулочного дня за весь тот срок, что Джек отсидел в тюрьме…
* * *
– Когда же это всё кончится? – громко сказал Джек.
Не говорить в полной тишине невозможно, иначе можно сойти с ума. Возможно, он уже давно стал психом и просто не отдаёт себе в этом отчёт. Может быть, может быть…
И тут на улице просто загрохотало. Казалось, кто-то бьёт по стенам и окнам палкой или битой. Это продолжалось минуту, может, чуть больше. И стихло так же неожиданно, как и началось.
– А-а-а-а-а-а-а-а! – закричал Джек. – Хватит, хватит. Уйди, сгинь прочь.
Он не глядя налил виски в стакан и выпил залпом. Рот и гортань сожгло и быстро отпустило. Выступили слёзы. Джек вытер их грязным рукавом, но слёзы появились вновь.
Бывший танцор упал на колени и разрыдался по-настоящему.
– Я ведь пытался исправиться, хотел стать нормальным… Почему ты меня мучаешь?
* * *
В тюрьме Джек начал новую жизнь. Отказался от алкоголя, стал заниматься спортом, приобщился к Библии.
– Эй, чувак, давай лучше Playboy почитаем, можно вслух, – юморил Майкл. – Хватит этой проповедщины.
Но Джек не слушал. Через несколько лет изучения Библии он понял, почему эта книга является главной для миллионов людей, и жалел, что не наткнулся на неё раньше. Возможно, всё вышло бы не так. Возможно, он бы помогал отцу Иден в церкви.
Анхель… Единственное чёрное пятно его заключения. Совесть, не дающая окончательно искупить свою вину.
…Джек трижды подавал на условно-досрочное. И на третий раз его одобрили. Всего убийца Иден отсидел восемь лет. Неполных…
* * *
Снаружи завыло, будто надвигался шторм. Это игнорировать было уже невозможно. В два прыжка Джек преодолел расстояние до двери – и откуда только силы взялись – и вывалился на улицу. Звук тут же стих. На небе, ровно на тех же местах, равнодушно жарило солнце и никуда не плыли облака.
– Боже! – взмолился Джек. – Дай мне умереть. Или сойти с ума. Молю тебя, Боже!
За спиной раздался смех. Джек резко обернулся, но сзади никого не оказалось. Бывший танцор набрал полные лёгкие воздуха и медленно выдохнул, пытаясь прийти в себя.
* * *
Первый глоток свободы Джек хорошо помнил. Он длился ровно пять секунд. Пока он не увидел Анхеля, буравящего его своим немигающим взглядом. Джек бегом проскочил пару кварталов и сел на автобус уже на другой остановке. Через двенадцать часов он был дома.
Здесь почти ничего не изменилось. Если не считать налёта пыли и скучных полиэтиленовых пакетов, саркофагами покрывающих мебель. Кто-то позаботился.
Какое-то время ушло на уборку и приведение дома в порядок. Потом Джек сходил за продуктами, а перед сном – узнать расписание церковных служб. За это время он видел Анхеля четыре раза: в соседнем отделе магазина, перед газоном дома напротив, в толпе, выходящей из церкви. А в последний раз – прямо в окне собственного дома, на расстоянии двух метров. В сумерках глаза Анхеля казались дьявольски подсвеченными. Джек в ужасе попятился, сердце на миг остановилось, но всё обошлось. Через миг силуэта в окне уже не было.
На следующий день Джек пошёл в полицию и написал заявление на Анхеля. Бывший танцор просил оградить его от преследования старика.
Через два дня ему позвонил сержант Мэддок и начал издалека:
