Сергей Кудряшов – Сокровенный сердца человек. Жизнь и труды священномученика Серафима (Звездинского) (страница 25)

Мы видели уже, что новопоступивший в монастырь монах – весь послушание по указанию братства, составлявшего общежитие. Кроме этого коллективного руководителя, у монахов были еще особые руководители. так называемые старцы. Последние, благодаря своей наибольшей духовной опытности, становились духовными наставниками по отношению к другим монахам. Старцы принимали под свое руководство новоначальных иноков, «едва начинающих борение», давали им назидательные советы, как противостоять страстям (2 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 1, стр. 355, 419). Усовершивши того или другого инока в добродетелях еще в общежитии, старец вел своего ученика далее по пути духовной, подвижнической жизни; он принимал его в отшельничество, руководя его и на этом новом пути (Твор. преп. Нила Синайского, ч. 1, стр. 267). Старческое руководство было подчас очень суровым; инок должен был всегда быть готовым переносить тут «и обиды, и печали, и смущения, строгость отца, страх, оцепенение».

И много требовалось от инока терпения, чтобы всецело устоять в послушании строгому старцу. Взамен тягости послушания перед иноком вставали вырисовываемые демоном картины свободной, независимой жизни; его начинали манить к себе «беззаботность, небоязненность, нестесненность» (1 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 1, стр. 262). Недаром преп. Нил и советует инокам поставить себя в такое отношение к старцу, чтобы сделаться как бы неодушевленным телом или веществом, данным в руки художнику, «чтобы, как душа в теле производит, что хочет, и тело нимало ей не противодействует, и как художник показывает на веществе искусство свое, и вещество не препятствует намерению его; так учитель в учениках производил бы познания добродетели, и они были бы ему послушны и ни в чем не прекословили» (2 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 2, стр. 55–56).

Такое беспрекословное послушание старцу со стороны ученика было необходимо не только, как средство к терпеливому перенесению всех строгостей старца, но и должной данью, которую ученик воздавал своему учителю за его теплое, чисто отеческое попечение. Действительно, будучи строгим, старец в то же время, подобно художнику, с горячей заботой лелеющему свое произведение, заботился о своем ученике. Трогательной нежностью дышат, например, назидательные слова самого преп. Нила к своему ученику. «Не посрами, – пишет он ему, – перед Богом седин у меня, молящегося о тебе день и ночь… Будь внимателен к самому себе, чадо, среди сетей ходишь ты, потому что силки скрыты врагом… Смотри, брат, да не похулится тебя ради великолепное имя Божие. Не соделайся виновником соблазна для желающих спастись, но будь лучше агнцем, а не волком, чтобы не соделаться губителем, а не жизнью, кислым, а не сладким гроздом, плевелами, а не пшеницею, соломой, а не золотом, волнением, а не тишиной» (1 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 3, стр. 399, 401, 403).

Трудное по своим обязанностям, высокое по своим целям, старческо-учительное служение имело, к несчастью, в числе своих служителей лиц, вовсе не соответствовавших даже простому иноческому званию. При том легком, поверхностном прохождении иноческой жизни, которое господствовало в общежительном монашестве, было вполне естественно развиться воззрению на старческое учительство, как на дело простое и ничего не стоящее. И вот мы видим, как многие иноки лицемерно, «из любви к славе» (2 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 2, стр. 33), всячески домогаются учительства. «Иной, – говорит преп. Нил, – едва приступив к иноческой жизни, не совершив ни малого, ни большого дела благочестия, узнав только первые правила подвижничества, немедленно вызывается быть учителем в том, чему не учился… Всякое искусство для успеха в оном требует времени и многого учения. За одно искусство искусств берутся не учась… На одно только богочестие, как дело удобнейшее, отваживаются необучившиеся, и многими это неудобоисполнимое дело почитается легким» (3 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 2, стр. 31–32, 45). Учители с подобными воззрениями на долг учительства, чуждые его высоких задач и целей, все свое внимание сосредоточивали только на том, как бы навербовать себе возможно большее число учеников, для этого, «обходя закоулки», вступали со своими будущими учениками, как с наемниками, в разные договоры и сделки. Присвоив же себе власть и авторитет людей опытных в духовной жизни, эти учителя «братиям, как наемникам» же, предписывали «рабские службы, помышляя только об услугах учеников, в том поставляя всю славу, чтобы начальствовать над большим числом» (1 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 2, стр. 35, 43). Окруженные толпами навербованных таким образом учеников, самозванные учителя показывались «на распутиях», покоясь и опираясь «на руки сопроводников», стараясь вполне выдержать «лице учителя», на самом же деле «показывая из себя более торгашей». Чтобы навербованные ученики не оставили своих самозванных учителей, последние делали ученикам всякого рода поблажки, должны были давать «свободу их пожеланиям, подобно вознице, опустившему бразды и дозволившему коням бежать свободно, нестись по стремнинам и пропастям, и ударяться обо все, что под ногами; потому что некому остановить и удержать беспорядочных стремлений» (4 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 2, стр. 46). «Поэтому, – убеждает преп. Нил неопытных учителей, – пока еще зелены и не приобрели мы спелого грозда, не пожелаем давать советы и учить других, чтобы не сделаться нам игрушкой демонов» (5 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 3, стр. 52).

Кроме монашества отшельнического и общежительного, сочинения преп. Нила указывают на особый совершенно тип монашества. Именно – на монашество странническое. Под иноками-странниками мы разумеем не тех лиц, кои проводили странническую жизнь, отправляясь «по делам служения в чужую сторону» (6 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 1, стр. 251), а – иноков, добровольно посвятивших себя странническому житию. Это были люди, никогда не имевшие определенного местопребывания, то и дело переходившие с места на место. Такое странничество выродилось из отшельничества. Мы видели, каким искушениям подвергались отшельники. В глухой, одинокой пустыне, среди суровых подвигов, в отшельнике нередко поднималась внутренняя брань, выражавшаяся в беспорядочном течении помыслов, в «сердечной скорби», унынии, – им овладевало смущение. Ведь страсти при полном уединении и безмолвии особенно дают себя знать. «Как часто попираемая земля, – говорит преп. Нил, – ежели и есть на ней терния, не производит их вновь; потому что попирание ногами препятствует росту, но эти терния, в недрах ее распростирая глубокие, сильные и весьма сочные корни, как скоро дозволит время взойти, дают ростки: так страсти, которым частые свидания с людьми препятствуют выказываться наружу, воспользовавшись безмолвием, делаются более сильными и нападают с великой лютостью, тяжкой и опасной делая брань для тех, которые вначале не радели о борьбе с ними» (1 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 2, стр. 64–65, 201–202). Некоторые из подвижников побеждали подобные искушения, но другие подвергались опасности быть побежденными. Исходом из такой опасности и служило истинное странничество. «Кто вступлением в странническую жизнь, – поучает преп. Нил, – облекается в порфиру скорбей и увенчивается надеждами на труды, тот верой, терпением и благодарением отразит восстающие внутри его бури помыслов» (2 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 1, стр. 225). Странничество давало возможность подвижнику рассеяться, переменой места заглушить голос страстей, громко раздававшийся в тихом уединении; в беседе с братией отвести свою уставшую от борьбы душу.

А отсюда – из этих бесед – проистекало великое значение странничества и для иноков, принимавших подвижников-странников. Последние, как закаленные, многолетние духовные бойцы, могли преподать братии назидательные советы не предпринимать подвигов сверх силы, дабы «не сделаться снедию мысленных зверей» (3 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 3, стр. 31), чтобы сверх чаяния «не похитили душу злокозненные духи». Вот почему преп. Нил призывает в своем слове к монаху Евлогию, как этого последнего, так вместе с ним и других иноков, к страннолюбию. Ради странника можно пренебречь даже постом и безмолвием – этими наиглавнейшими монашескими добродетелями. «Когда брат придет к тебе во время непрерывного твоего поста, – поучает преподобный Евлогия, – не давай места скуке, по причине помыслов, внушающих тебе нарушение безмолвия, прекращение поста. Они делают, чтобы ты, взирая на брата твоего, взирал не как на Самого Бога. Частые надзирания братий называть будем не поводом к смущению, а паче споборничеством. Вверимся их ликостоянию против полчища сопротивника. Так… дела рук вносить будем в сокровищницу страннолюбия. Будем принимать к себе братий, не как милость им оказывая, но как платя должную дань, упросим их принять наше угощение, как показал это Лот (Быт. 19, 1–3)» – (2 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 1, стр. 257–258, 235). «И услуживая пришедшему страннику, – опять поучает преп. Нил Евлогия, – его упокой». Вот почему демоны были такими противниками странноприимства, наводя иноков на мысль, что оно расстраивает человека. Вот почему истинное странничество так восхваляется преп. Нилом, ставится им наряду с прочими подвигами. «Что тебе пользы, – пишет преп. Нил монаху Галлу, – от страннической жизни, от труда подвижнического и великого самоизнурения, когда… пламенная любовь к родству запинает тебя на пути к совершенству» (5 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 3, стр. 33). Тут странничество явно сопоставляется с подвижничеством, с самоизнурением. «Первый из достословных подвигов, – говорит преп. Нил, – есть странническая жизнь, особливо, когда выходишь на оную, как борец, мужественно оставляя и отечество, и род, и имение, и один представь на достославные сии подвиги». Странничество уподобляется преп. Нилом добродетели древних святых, которые, по описанию, вели жизнь бездомную, не имели на себе одеяния, скитались всегда с места на место, с приятностью питались снедью, какая случалась, находили себе ложе, где ни есть, и какое случилось… Их описывает Павел, когда говорит: «Проидоша в милотех, в козиях кожах, лишени, скорбяще, озлоблени, их же не бе достоин мир» (Евр. 2, 37–38) – (1 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 2, стр. 102). Итак, странничество было великим подвигом, с отрицательной стороны имевшим в виду борьбу со страстями, с положительной – достижение нравственного совершенства. «Перемена места, – говорит преп. Нил, – пусть делается для жития более духовного» (2 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 1, стр. 239). Взгляд на странничество, как на подвиг, станет для нас более понятен, если мы вспомним, что у братии редко бывало старание о странноприимстве (3 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 3, стр. 386–387).