Сергей Кудряшов – Сокровенный сердца человек. Жизнь и труды священномученика Серафима (Звездинского) (страница 26)

Но вместе с истинным странничеством среди монахов во времена св. Нила развилось странничество напускное, ложное. Последнее не преследовало борьбы «со страстьми и похотьми», а являлось лишь потакательством малодушию и нетерпению, и, как таковое, конечно, не могло иметь никакого доброго значения. «Монах, который, – пишет преп. Нил монаху Венусту, – без большой нужды, по своему только малодушию, по нетерпеливости и по каким-либо человеческим и немощным помыслам переходит с места на место, думая странствованием уменьшить число душевных помыслов, хотя место и переменит, однако же сердечной скорби, смущения своего и искушения немало не уменьшит и не убавит, но еще больше увеличит их, даст им больше пищи, силы, способов и разнообразия». Достаточно было иногда простого уныния, чтобы сейчас возникло и странничество. «Дух уныния, – говорит преп. Нил, – гонит монаха из дому его… Легкий ветерок наклоняет слабое растение, и мысль о странничестве увлекает предавшегося унынию… Сластолюбцу не довольно будет одной жены, и монаху в унынии не достаточно будет одной кельи» (2 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 1, стр. 215–216, 276). «Печаль – предтеча страннической жизни». Спускаясь далее по наклонной плоскости, странничество становилось просто-напросто бродяжничеством, так резко порицаемым преп. Нилом. «Кто из благомыслящих, – пишет он монаху Иларию, – одобрит это – ходить всюду, не знать себе покоя, без большей и неотвратимой какой-либо нужды толкаться туда и сюда, бегать с места на место, подобно зайцам менять одно ложе на другое» (4 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 3, стр. 27).

«Вижу, – также пишет преп. Нил монаху Евсевию, – вижу, ты вовсе не желаешь пустынножительствовать; потому что приобрел худую привычку обежать всякое место, всякую страну и всякое селение, всякий город и всякую улицу» (5 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 3, стр. 64). «Бродящий монах – сухой пустынный сук, немного времени побудет в безмолвии, и снова нехотя несется дальше. Переносимое с места на место растение не приносит плода, и бродящий монах не приносит плода добродетели» (6 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 1, стр. 216). Ту же мысль о бесплодности неистинного странничества преп. Нил высказал, только в утвердительно-иронической форме, в своем письме к монаху Демокриту. «Если, – пишет ему преподобный, – часто пересаживаемое растение, хотя и обильно будут поливать его, в состоянии принести плод; то и ты, ходя туда и сюда, пытаясь узнать всякое место и нигде не находя себе покоя, возможешь произрастить плод правды» (7 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 3, стр. 36).

Такими чертами преп. Нил рисует современный ему иноческий быт. Мы видели и светлые, и темные стороны этого быта. Наряду с истинными подвижниками древнее монашество знало и ложных подвижников, и немощных братий. Идеал монашества – жизнь в Боге – достигается и осуществляется путем непрестанной, самой упорной работы над собой, путем многих скорбей, лишений, постоянного самоотречения. На таком пути возможны и уклонения, и колебания, всякие смущения и искушения. Человек приближается к Богу, к человеку приближается дьявол, – борьба неминуема. А где борьба, сражение, там вместе с победой – и поражение, и малодушие, насмеяние, глумление и издевательство вражеское, и пленение, и даже бегство с поля битвы.

Да послужит все сие уроком для всех тех, которые, видя язвы и разные недочеты современного нам монашества, падают духом, приходят в уныние, сетуют, волнуются, кричат: «Как пало монашество! Как настоящее монашество далеко от древнего, до какого позора дожили монастыри, дальше идти некуда, погибло иночество!»

Нет, не погибло и не погибнет, ибо не может погибнуть и исчезнуть в человеке стремление к Богу – к духовно-нравственному совершенствованию. Духовное же возрастание немыслимо без борьбы, – были великие борцы, славные победители плоти и дьявола в древнем монашестве, есть они и в современном монашестве – это старцы-молитвенники, старцы-учители в духовной жизни, старцы-утешители. Были, как видели мы из характеристики преп. Нила, и в древнем иночестве свои побежденные, уклонившиеся от правого иноческого пути, свои нарушители священных обетов иноческих, есть таковые, увы, и в современном иночестве. Верно и то, что, по привычке, грехи людей мы режем на металле, а их доблести и добродетели мы чертим на воде, потому и видим больше худое, нежели хорошее, больше злое, нежели доброе, больше темное, нежели светлое. Станем делать наоборот: грехи людей чертить мы будем на воде, их добродетели и доблести мы резать будем на металле, тогда и другие глаза у нас будут, и видеть будут эти глаза больше светлое, нежели темное, больше доброе, нежели злое, больше хорошее, нежели худое. «Итак, неизвинителен ты, всякий человек, судящий другого; ибо тем же судом, каким судишь другого, осуждаешь себя, потому что, судя другого, делаешь то же… Кто ты, осуждающий чужого раба? Пред своим Господом стоит он или падает; и будет восстановлен, ибо силен Бог восстановить его» (Рим. 6, 1-14, 4).

Впервые опубликовано: журнал «Голос Церкви». 1915 г. № 3–5.

Страничка из жизни Чудова монастыря при митрополите Филарете

В дополнение к размышлениям об иночестве мы печатаем небольшую заметку о. Серафима, опубликованную в журнале Чудова монастыря «Голос Церкви» в 1914 г. (М 5–6). Незначительный эпизод монашеской жизни привлек внимание архимандрита Серафима, для которого в монашестве никогда не было ничего внешнего и случайного.

1851 г., апреля 16, к благочинному Московских монастырей, Архимандриту Спасо-Андрониевского монастыря Платону, экстренно была доставлена бумага от Митрополита Филарета, собственной рукой его написанная. Отец благочинный развернул бумагу и прочел следующее:

«До сведения моего доведено, что некоторые послушники Чудова монастыря бреют бороды, и что после указа С.-Синода о невыхождении из монастыря усматриваемы были вне монастыря. Посему благочинный монастырей имеет учинить следующее:

1) Прибыть немедленно в Чудов монастырь и дознать лично, есть ли, действительно, послушники, бреющие бороды и кто.

2) От таковых взять допрос, почему позволили себе неуместное в монастыре последование светскому обычаю.

3) От наместника взять объяснение, почему он не прекратил сего беспорядка.

4) Освидетельствовать книгу отлучающихся из монастыря и всемерно дознать, не было ли отлучек в противность запрещению от С.-Синода.

5) Что окажется, представить немедленно.

Получив такое предписание, архим. Платон прибыл тотчас же в Чудов монастырь. Собрал послушников и снял с них допрос. Оказалось три послушника, подозрительных по своим бородам: один «клиросный из певчих Архиерейского хора» Андрей Алексиев, другой «пономарь» Александр Иванов и третий «чтец часов в Архиерейское служение» Антон Алексеев. Первый из них подал благочинному такой объяснительный лист: «Во исполнение предписания Его Высокопреосвященства от 16 апреля сего 1851 года, послушник Чудова монастыря Андрей Алексиев сим показую, что я бороды своей не брил и не брею, а по временам подстригаю ножницами, дабы она скорее росла, но не в подражание светскому обычаю; с сего же времени обязуюсь не подстригать ее. От роду мне 34 года. К сему показанию послушник Андрей Алексиев руку приложил».

Второй также написал: «Во исполнение предписания Его Высокопреосвященства от 16 апреля сего 1851 года, послушник Чудова монастыря Александр Иванов касательно брадобрития сим показую, что я бороды своей не брил и не брею, а по временам подстригаю ножницами, дабы она скорее росла, но не в подражание светскому обычаю, с сего же времени обязуюсь не подстригать ее. От роду мне 21 год. К сему показанию послушник Александр Иванов руку приложил».

Третий, подобно двум своим товарищам, свидетельствовал: «Во исполнение предписания Его Высокопреосвященства от 16 апреля 1851 года, послушник Чудова монастыря Антон Алексеев касательно брадобрития сим показую, что я бороды своей не брил и не брею, а по временам подстригаю, дабы она скорее росла, но не в подражание светскому обычаю, с сего же времени обязуюсь не подстригать ее. От роду мне 29 лет. К сему показанию послушник Антон Алексеев руку приложил».

Забрал благочинный объяснение и от наместника. «Против 3-го пункта предписания Его Высокопреосвященства от 16 апреля сего года, писал о. Наместник, о бритии бород Чудова монастыря послушниками, смею объяснить следующее:

Я не замечал в послушниках не только брадобрития, но и стрижения ими на своих бородах волос. Видя же иногда бороды их с малыми волосами, приписывал это медленному росту волос; потому о прекращении стрижения и не напоминал им до 13-го сего апреля 1851 г. Апреля 18 дня – к сему объяснению Чудова монастыря Наместник Архимандрит Иоанникий руку приложил».

Когда, при особом докладе, все это было представлено благочинным Митрополиту, то м. Филарет на докладе благочинного положил такую резолюцию:

«Апр. 19.

1) Попечение о украшении лица есть суета, терпимая в мирском человеке, а монастырскому совсем неприличная. Послушникам, позволившим себе стрижение бороды, положить по сто поклонов в церкви в присутствии братии. 2) Наместнику наблюдать, чтобы подобного беспорядка не было. 3) Представить мне расписание, кому из старшей братии поручены в смотрение младшие, как велит указ С. Синода».