Сергей Кудряшов – Сокровенный сердца человек. Жизнь и труды священномученика Серафима (Звездинского) (страница 23)

Монахи образованные, вступив в монастырь, тяготились и своим настоятелем, избиравшимся иногда из так называемых старцев, о которых скажем ниже, – людей необразованных, обладавших только духовным опытом. Необразованность настоятеля была причиной недовольства со стороны образованных монахов. Исполненному «мирской мудростью казалось “странным и несовместимым” быть до конца в послушании у простеца», безыскусственное слово последнего резало слух, привыкший к красноречию (2 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 2, стр. 277). «Не желай, – внушительно замечает по этому поводу преп. Нил монаху Софронию, – чтобы настоятель твой был премудр в слове, потому что премудрые в слове не бывают непременно и благоугодными Богу» (3 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 3, стр. 331–332). Хотя, нужно заметить, среди ученых монахов были и сиявшие смирением, смиренномудрие и сдержанность которых преп. Нилом противопоставляются высокомудрию и пустословию людей необразованных (4 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 3, стр. 331–332). Монашествующие, случалось, устраивали и прямые воздействия против своего настоятеля. На это жаловался преп. Нилу, между прочим, архимандрит Лампротих. На него, когда он получил «настоятельство над монашествующими», братия так восстала «к оскорблению», что он, сетуя и вопия, роптал даже «на Домостроителя» и порицал самую жизнь монашескую. В своем письме к нему преп. Нил призывает его к терпению, говоря, что и восстания бывают «по Божию смотрению». «Перестань, – утешает оскорбленного настоятеля преп. Нил, – младенчествовать нравом и ходить вне прямого Божия пути. Ибо не потерпел ты еще заплевания от спасенных и облагодетельствованных тобой; поступая справедливо, не был еще называем нечестивым и злодеем, не напоен еще оцтом и желчию, не осужден еще на позорную смерть, чтобы уподобиться праведнику Иисусу, Господу всяческих, Который все сие и в такой мере претерпел от рабов своих, Им облагодетельствованных, и нимало не гневался на них, а напротив того, умилостивил к ним Отца» (1 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 3, стр. 331–332). Возмущения против настоятеля обусловливались не только недовольством его необразованностью, но и честолюбием, которым страдали иноки. У иноков, видим мы, было сильное стремление к настоятельству, страшная жажда начальствовать над другими. Преп. Нил всячески отклонял их от этого. Он разъяснял им, что настоятельство – далеко не идеал, к которому должно стремиться; древние подвижники, соделавшие жизнь свою отпечатком апостольской добродетели, не знали его. «Не было между ними ни преимуществовавшего, ни уступающего преимущество, ни судящего, ни судящегося. Были у них равенство и одинаковость прав, а нерадивость изгонялась добровольным соединением преимуществующих с низшими». Стремление к начальствованию свидетельствует об отсутствии в стремящемся созерцательности, «потому что вкусивший безмолвия, начавший сколько-нибудь упражняться в созерцании, не согласится связать ум заботами о телесном, и, отвлекши его от ведения, когда он большей частью парит превыспренно, обращать к делам земным». «Но еще более, – мягко замечает преп. Нил, – явствует это из пресловутой оной притчи, которую Иоафам предложил Сихемлянам, говоря: идущи идоша древа лесныя помазати себе царя, и рекоша к лозе виноградней: прииди, буди нам царь. И рече им лоза виноградная: егда оставлю плод мой благий, его же прослави Бог и человецы, и пойду владети древами? (Суд. 9, 8-14) Когда, подобно сему, отказались и смоковница по своей сладости, и маслична по своей тучности, терн, дерево бесплодное и колючее, принял на себя начальство над ними, не имея тучности ни в самом себе, ни в деревах подчиненных, потому что дерева, требующие над ними настоятельства, притча назвала не садовыми, но лесными. А как виноградная лоза, смоковница и маслина отказались начальствовать над деревами лесными, увеселяясь более плодом своим, нежели начальническим саном, так усматривающие в себе какой-либо плод добродетели и ощущающие от сего пользу, хотя бы многие принуждались к таковому начальству, отклоняют от себя честь, воздаваемую многими, предпочитая тому пользу свою».

Чтобы отстранить монахов от жажды настоятельства, преп. Нил раскрывает также перед ними всю ответственность, всю трудность настоятельства. «Всего многотруднее, – говорил он, – начальствовать над душами» (2 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 2, стр. 39). Тут приходится сталкиваться и с различием «нравов», и с разнообразной хитростью «разума», тут потребно и всякое терпение, «чтобы недостатки всех переносить», и великодушное научение своих подчиненных «тому, что сокрыто от них по неведению». Тут необходима и великая осторожность, чтобы, в других истребляя разные «скверны», самому в то же время не оскверниться, потому что самое памятование обыкновенно осквернят мысль говорящего» (4 Ibid. стр. 40), тут требуется такое глубокое ведение, которое проникало бы во все замыслы врага, во все его ухищрения и злоумышления, так, чтобы настоятель «мог порученным ему провозгласить победу и увенчанными извести их с подвига» (1 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 2, стр. 41; 54–55).

Теперь мы подошли к самой резкой противоположности, которая отделяла монахов общежительных от монахов отшельников. Это вопрос экономический, вопрос об источниках содержания монашествующих. Той идеальной простоты, с какой решали его отшельники, мы не видим уже у других монахов. Не все монашествующие обладали такой высотой духовного полета, чтобы, подобно птицам небесным, ни сеять, ни жать, ни собирать в житницы; не все монашествующие были чисты, как лилии, чтобы, подобно им, расти, возвышаться духовно, не трудясь и не пряда для тела; не все монахи находили возможным, подобно отшельникам, удовлетворять своим материальным нуждам, так сказать, чисто домашними средствами – путем взаимного обмена необходимыми предметами. У общежительных монахов для их материального содержания существовал другой, внешний источник – состоятельные миряне. Так, у преп. Нила есть упоминание о некоей Перистерии, женщине знаменитой «по сану», которая, среди прочих своих добродетелей, имела «заботливость о приявших на себя жизнь иноческую», услуживала «им в необходимом для пищи» (2 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 1, стр. 3–4). Он упоминает затем о знаменитом сановнике Героне, о некоем племяннике «святейшего епископа», о досточестнейшей диаконисе Христовой Феодуле, которая также, уважая монахов, помогала им материально (3 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 3, стр. 29). В трогательно-теплых словах преп. Нил ублажает благотворителя монашествующих трибуна Сосипатра. «Все свое богохранимое богатство, – пишет он ему, – большей частью исчерпываешь на монахов: на них только и смотришь с великой любовью, ими только и дышишь ночь и день, думаешь, что вовсе нет у тебя родных или детей, хотя их и много. И то самое, что говоришь ты при свидании с монахами, – будто бы ты рабочий их скот, безропотно и радушно готовый услуживать всем их нуждам, – служит признаком совершенного ведения. Ибо, конечно, знаешь, что вместе с левитами и скот их благословен был Богом и Моисеем. Поэтому несомненно и ты, боголюбивый муж, с монахами войдешь и в царство небесное, как добрый их сопроводник и служитель, и с ними наследуешь неизреченные блага в бесконечные века».

Материальная помощь, которую миряне оказывали монахам, была двояка; она может быть рассматриваема, как непосредственная и как посредственная. Миряне помогали монахам, прежде всего, из глубокого уважения к самому сану их, своей помощью они хотели как бы «участвовать в жизни их», в их подвигах (3 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 1, стр. 4). Помогая монахам, благотворители надеялись, что «щедростью» к ним «вполне» воздается «благодарность Богу» (4 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 3, стр. 45). Это— помощь непосредственная. Затем, монахи, по просьбе мирян, исполняли в домах последних нечто вроде треб. Так, миряне приглашали иногда монахов «в домы свои, чтобы сотворить молитву», за что, конечно, давалось известное вознаграждение. Это – помощь посредственная. Не во избежание ли, между прочим, могшей возникнуть отсюда страсти к сребролюбию, преп. Нил и советовал монашествующим со смиренномудрием уклоняться от подобных приглашений.

Мирянам же, замечает он, приглашающим нас в домы свои, чтобы сотворить о них молитву, должны отвечать со смиренномудрием евангельским словом: несмь достоин по добродетелям, чтобы войти мне в дом твой (Лк. 7, 6–7). Но поелику веруешь, что молитва монахов принесет тебе пользу, буди тебе, яко же веровал еси (Мф. 8, 13) – (1 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 3, стр. 19–20). Надобно заметить здесь, насколько ценилась мирянами молитва, принесенная иноком. С последней соединялась пламенная вера, что Бог непременно исполнит просимое иноком, хотя бы этот и не обладал в данном случае сам твердой уверенностью. Важен был тут самый сан инока. В письме кандидату Регину преп. Нил рассказывает, как «однажды некие боголюбивые люди», желая отправиться по своим делам в путь, позвали предварительно монаха, чтобы он принес молитву о благоуспешности пути, – «при хорошей погоде». Монах отказывался принести таковую молитву, так как небо было сумрачно и начинал падать дождь. Но путешествующие настаивали на своей просьбе, говоря: «Ты одолжи нас только своей молитвой, а мы веруем, что, без сомнения, будет с нами по вере нашей». Тогда монах помолился, и путники, действительно, отправились в путь при чистом воздухе, при ясной погоде, достигли места своего назначения и, наконец, возвратились домой, хорошо кончив свое дело» (Твор. преп. Нила Синайского, ч. 3, стр. 177–178). Так ценились молитвы, принесенные монахами. Но каково бы ни было пособие благотворителей, оно не было полным и постоянным, оно носило характер частичный, рассчитывалось только на «день». Благотворители не делали каких-либо вкладов, так что, само собой понятно, после их смерти пожертвования прекращались. Необеспеченность побуждала монахов с покорностью принимать пособия от людей даже низких душой, которые могли, конечно, пользуясь привилегиями жертвователей, натолкнуть монашествующих на что-либо дурное. В своем письме монаху Онисиму преп. Нил счел нужным предупредить об этом последнего. «Зная низость души этого человека (жертвователя), – пишет он, – как беснующегося, не удостаивай его и слова». Некоторые из более или менее малодушных иноков, имея в виду необеспеченность, впадали в унылую заботливость. Преп. Нил пишет монаху Адриану: «Для чего великой и безвременной заботливостью подвергаешь себя опасности впасть в неверие, ожидая себе оставления Богом и оскудения в потребном для жизни. Имеешь пока нескольких помощников, оказывающих пособие в великой твоей немощи… А если приходит тебе на мысль, что могут они скончаться прежде твоей смерти, то, без сомнения, Бог, видя кротость и безмолвие души твоей, безмятежность, неопытливость и доброе рачение об усовершении себя, внезапно пошлет тебе людей, которые послужат твоим нуждам; потому что Бог может и из камней сих воздвигнуть готовых с усердием услуживать проходящим монашескую жизнь» (1 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 3, стр. 29). Но если монахи, подобные Адриану, впадали подчас от необеспеченности в уныние, омрачались «великой заботливостью», то были и такие, которых необеспеченность повела гораздо дальше, воспользовавшись при этом нерасположенностью «к строгости жизни», расположенностью же к праздности. Необеспеченность развила в некоторых монахах лесть по отношению к богатым, бродяжничество, попрошайничество и даже воровство. «Мы, – говорит преп. Нил в своем слове подвижническом, – мы, когда имеем в чем надобность, подобно молодым псам, которые, весело махая хвостом, ласкаются к бросающим голую, может быть, кость или крошки, сбегаемся к богатым, называя их благодетелями и попечителями христиан, и, одним словом, приписываем им всякую добродетель, хотя они до крайности порочны, только бы успеть нам в желаемом» (2 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 2, стр. 10). Они (монахи) также неотступно, как тунеядцы, стоят при дверях богачей, подобно невольникам, бегают перед ними на площадях, расталкивая подходящих к ним близко, разгоняя встречных, стараются доставить им удобнейший проход и делают это по нужде в трапезе». «И города обременяются ходящими туда и сюда (монахами) без дела, и владетели домов терпят беспокойство, чувствуют неприятность при самом взгляде, видя, как они просят подаяния, с бесстыдством стоя при дверях, а многие, получив себе пристанище в доме, прикрывшись ненадолго притворной набожностью и личиной лицемерия оградившись от подозрения в злонамеренности, впоследствии же, ограбив домовладетеля, уходят». Все города и селения, пишет преп. Нил архим. Никону, обременяются лжемонахами, которые понапрасну и без цели бродят, встречая везде неуважение и холодность. Все домовладельцы смущаются и поистине огорчаются самым зрелищем, видя, что монахи бесстыднее нищих не отходят у них от дверей (2 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 3, стр. 268). О том, что монахи беспокоили мирян своими просьбами о пожертвованиях, преп. Нил упоминает также и в письме к монаху Мавриану. Телесная нужда, вместе с нерасположенностью к строго монашеской жизни делала и то, что монашествующие работали даже в корчмах, где носили, например, воду (4 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 2, стр. 32). «Потому что, – говорит преп. Нил, – всего сильнее понуждения естественной необходимости, которая в затруднительных обстоятельствах искусно измышляет из оных исход» (5 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 2, стр. 10).