Сергей Кудряшов – Сокровенный сердца человек. Жизнь и труды священномученика Серафима (Звездинского) (страница 22)

Стремление некоторых общежительных монахов к отшельничеству выражалось и в их подражании отшельникам во вкушении пищи. Так же, как отшельники, они хотели быть по отношению к ней строго воздержными.

Но строгое воздержание при отсутствии той духовной опытности, которая была присуща отшельникам, могло соделаться поводом ко греху, что преп. Нил и старался выяснить инокам. «Преухищренные демоны, – пишет он монаху Геласию, – не только внушают чревоугодие, но советуют соблюдать и строгое воздержание и чрезмерные посты, имея при сем в виду две цели: чтобы обольщенный или упоившийся кичением думал о себе, что по жизни он выше подвизающейся с ним братии и наравне с коршунами возносится вверх воздержанием, или, расслабив тело, не мог приносить пользы ни себе, ни другому, а, как с течением времени болезнь нередко в высшей степени усиливается, погряз, наконец, человек в неверии, безнадежности и хуле» (3 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 3, стр. 239–240). «И справедливым, – говорит преп. Нил, – признано для подвижников не слушаться демона сего, и не удерживаться вовсе от хлеба, елея и воды» (4 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 1, стр. 308). «Нет греха, – пишет он монаху Харитону, – каждый день в назначенный час приступать к пище для умеренного вкушения оной» (1 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 3, стр. 29).

Эти наставления преп. Нила показывают также, что у монахов не было вообще какого-либо определенного устава относительно пищи. Об этом в сочинениях св. Нила есть и прямые указания. Так, например, епископ Филон просил преподобного дать «должные правила живущим в монастыре», которыми можно было бы руководствоваться в вопросе о пище. Преп. Нил признавал в данном случае «за лучшее, так как телесное сложение бывает различно, и одни больны, а другие здоровы, установить пищу не одинаковую, каждому лицу сообразную, и здоровым в удовлетворение потребности предлагать овощи садовые, крайне же изнемогшим и обессилевшимся в подкрепление сил давать в меру и мяса» (2 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 3, стр. 78). В своем письме к монаху Сильвану преп. Нил советует ему в вопросе о пище руководствоваться указаниями людей, хорошо сведущих в духовной области. Если желаем, говорит он, совершенно попрать демонов, то будем показывать во всем смиренномудрие, далеко отринув от себя волю свою. И как охотно приемлем пост, предписанный нам предшественниками нашими в этом роде жизни; так, если хорошо сведущие в оценке дел и в суждении о них посоветуют нам есть или пить, чтобы на некоторое время дать отдохновение утомленному телу, послушаемся с готовностью и не колеблясь; потому что вкушение из послушания паче поста поражает демонов» (3 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 2, стр. 390–391). Стремление к отшельничеству, к строгим подвигам было, однако, лишь частичным явлением в жизни общежительных монахов. В общем же быт последних составлял совершенную противоположность быту отшельников. Наряду со стремлением к отшельническому воздержанию мы видим, как монахи силились избежать общей братской трапезы, на которой предлагались «недорогие яства» (1 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 3, стр. 240). В противоположность отшельникам, отличавшимся, как мы знаем, своей бодрственностью, своим горячим усердием к продолжительному бдению, монахи общежительные тяготились бдениями, обнаруживая по отношению к ним леность, сонливость и другие неисправности, о чем свидетельствуют частые внушения преп. Нила на этот счет. «Когда бываем на бдении, – пишет он монаху Евлогию, – не будем во время службы по унынию садиться, чтобы не пришли демоны, не собрали плевелы помыслов и не посеяли их в сердце» (2 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 1, стр. 233). «При ночном чтении на бдениях, слушая божественные писания, – пишет преподобный тому же монаху, – не будем умерщвлять слуха сном» (3 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 1, стр. 250). Свою лень по отношению к бдениям, свой сон некоторые силились даже оправдать, и, надобно заметить, довольно оригинальным способом. Так, иподиакон Тимофей говорил: «Вижу, что многие не порываются на бдение, потому что Бог “наложи” сон на Адама (Быт. 2, 21), и спать, без сомнения, мне надобно, так как Бог “благих моих не требует”» (Пс. 15, 2). Такое утверждение побудило преп. Нила написать Тимофею целое обличительное письмо, в котором он порицает леность и доказывает пользу бдений. «Сказать, – резко замечает преподобный сонливому Тимофею, – что спать мне надобно, так как Бог наложил на человека сон, как бы предписывая законом недеятельность и леность, есть нечто крайне скотоподобное и не свойственное одаренному человеческой и разумной душой. И тебе, при таком скотском и неразумном предприятии, что остается наконец, разве только, лежа на постели своей, блеять, или мычать, или реветь по-ослиному, когда другие люди, во время своих бдений, порываются песнословить Бога, возобладав над сном и свергнув с себя самоуправную его власть. Так сбудется над тобой написанное: человек, почтенный образом Божиим, не разуме, приложися скотом несмысленным и уподобися им (Пс. 48, 15)» – (1 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 2, стр. 269–270). Далее, в противоположность отшельникам, проводившим жизнь в глубоком уединении и удалении от пустых разговоров с людьми, монахи общежительные то и дело имели свидание с разными своими знакомыми, на разговоры с которыми у них уходило немало времени. Монашествующие настолько пристращались к подобным свиданиям, что преп. Нил счел необходимым изобличить эти свидания. Он, укоряет, например, за это монаха Елевферия. «Не приму тебя, – пишет он ему, – пока не отсечешь страстей, так как у тебя бывают тысячи свиданий, и на сердце посредством чувств скопляются язвы к язвам… Поэтому старайся о себе, чтобы неосторожными свиданиями не растравить душевных болезней. В числе знакомых, приходивших к монахам, были, между прочим, подвижницы. При свиданиях с последними преп. Нил советует инокам быть особенно осторожными; только достижение бесстрастия, по Нилу, дает право на такие свидания. «Тем, – пишет он монаху Илиодору, – которые, со многими трудами и потами долгое время боровшись с сластолюбием, сподобились, наконец, дарования бесстрастия, дозволяем иметь свидания с подвижницами. А которые, подобно тебе, обременены еще сластолюбивыми страстями, тем да возбраняется таковое весьма опасное собеседование, чтобы и собственные свои, и чужие души не вринули в бездну. Ибо без неотлагаемой и необходимой потребности не должно и смотреть на женщину, будут ли они монахини или мирские». (1 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 3, стр. 19). Благодаря возможности видеться с посторонними лицами, монахи оказывались иногда участвующими «во многих неосмотрительных и неосторожных сообществах», порождавших помыслы, «раздражительности, неудовольствия и похоти» (2 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 3, стр. 266). Все это побуждало преп. Нила высказываться против всяких монашеских свиданий, и тем более – свиданий неразборчивых. «Легко им (монахам), – говорит он, – снова впасть в сети, от которых почитали себя освободившимся, когда небоязненно стараются быть в сообществе с толпами людей всякого рода» (3 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 2, стр. 61).

Мы видим затем, как монахи игнорировали прямые монашеские занятия: молитву, бдения, псалмопения, рукоделие, важность которого преп. Нил с такой подробностью разъяснял монашествующим, уклонявшимся от него (4 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 1, стр. 234–235; ч. 2, стр. 134–135; 392, 393; ч. 3, стр. 261). Уклоняясь от исполнения прямых монашеских обязанностей, монахи с увлечением отдавались, например, чтению книг. «Каким-то, – пишет преподобный монаху Павлу, – неповоротнем и связнем лени, ухватившись только за книгу, как слышу, с раннего утра до захождения солнца, сидишь ты неподвижно, как бы свинцом каким приваренный к скамье, и как бы тело у тебя совершенно окрепло». И далее советует этому монаху заняться и другими добродетелями, указывая на пример Антония Великого. «Первоначальник наш Антоний, – пишет преп. Нил, – по указанию Ангела, то садился за рукоделье, то опять вставал на молитву, и таким обладал просвещением, что в один день сказал какому-то философу: как на листе в природе созданий читаю всегда Господне слово. И столько приближался к Богу в время ночи, когда наступала наибольшая тьма, что при появлении дня крайне огорчался и восклицал: что мне в тебе, чувственный свет! Посему, если в точности знаешь, что из одного камня никак не выстроится дом, то не думай, что “надлежит одной только владеть добродетелью, то есть, чтением, но надо заняться, наконец, и молитвой, и трезвенным псалмопением и тому подобным, чем возможешь и себя постепенно благоустроить, и благоугодить, как должно, Богу, ревнуя о всяком виде добродетелей, и свергая с себя грязь и тяготу лености”» (1 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 1, стр. 433–434). «Иные из братий, – пишет преп.

Нил авве Афанасию, – скучая трудностью, частым повторением и продолжительностью молитвы и песнопения, по обладающей ими лености, сидят привязанные к одной книге, зевают, часто потягиваются, дремлют, а тем нарушают заповедь, повелевающую “прежде всех творити молитвы, моления, прошения, благодарения” (1 Тим. 2, 1), и потом поучаться “во псалмех и пениях духовных” (Еф. 5, 19)» – (2 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 3, стр. 337). Преп. Нил восхваляет тех монахов, которые, наряду с прочими добродетелями, «не нерадивы и к чтению в определенные на то часы». Но что особенно возмущало преп. Нила в чтении монахами книг, так это то, что монахи занимались, главным образом, чтением книг светских, исполненных «мирской мудрости», т. е. тем, от чего перед вступлением в монастырь они отреклись. Такая непоследовательность, такое противоречие вызывали со стороны преп. Нила резкие порицания и обличения. «Действительно, – пишет он монаху Александру Грамматику, – нет ничего столько углубленного, низкого и пресмыкающегося на земле, как мирская мудрость, хотя по бесстыдству и берется она парить в высоту. Поэтому всего несообразнее будет нам, восшедшим на гору высокого во Христе любомудрия, после того, как презрены нами эллинские обаяния и с бесчестием отринута высокопарность речей, снова уноситься в самую темную пропасть легкомыслия и напрасного труда, и, когда стали мы совершенны смыслом, снова делаться детьми, подобно отрокам ставить за великие стихи и стопы, в которых никто не имел нужды, ни александрийский ученый Аполлос, напоявший учеников Христовых (1 Кор. 3, 6), ни римский философ Климент, ни другие бесчисленные философы и грамматики, именующиеся вторыми по апостолах, чтобы размером и складом стихов не упразднить им “Крест Христов”. Поэтому не обращай внимания на меру речи, хотя и приобрел ты к сему сильную привычку и наклонность, чтобы, истребив в себе божественные черты рыбарей, которые недавно еще с великой любовью желал ты напечатлеть в себе, не дойти до крайнего безобразия и явно не соделаться не радеющим о своем спасении из старательности о стихосложении» (1 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 3, стр. 21–22). «Этот сор, эту пыль, эту грязную кучу эллинских книг, – пишет преп. Нил монаху Комазию ритору, – к чему по отрешении от мира так тщательно собираешь в монастыре без пользы, а паче со вредом? Отвечай нам, славный собиратель суемудрия и окаянства». Такое чтение чрезмерно надмевало монахов, благодаря чему они становились кичливыми и вместе с тем обуревались нечистыми помыслами. В этом преп. Нил обличает, например, монаха Аэтия. «Поелику, – пишет он ему, – не ради смиренномудрия, но из тщеславия занимаешься чтением, то не оставляет тебя посему искушение блудной мысли; потому что неблагоразумному нет пользы жить в довольстве, а кичливому всегда читать и наслаждаться высокой речью. Ведение слишком надмевает суемудренного и безрассудного и столько же вредит высокомерному, сколько вино больному горячкой. Посему, пока не спадает надмение души, необходимо не перестает демон осмеивать и обличать надменного» (1 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 3, стр. 28).