Сергей Краснобород – Где-то рядом… Стихи (страница 3)
Седой океан качает безвременье где-то.
И Улисс ещё верит,
что возвращаться не поздно.
А в диком лесу Буковины,
в норе, под навязчивым снегом,
волчата сосут молоко обозлённой волчицы.
Она же мечтает
для Нового Рима вскормить человека.
И схватка с Шерханом которую ночь ей снится…
Перерождение
Любовь слепа, а жизнь
безрадостна и нервна.
Таскают муравьи по норам чёрствый хлеб.
В погоне за Тельцом шагают мулы мерно,
погонщиков свозя в печально мрачный склеп.
Там Обезьяний Бог,
проверив ноги, зубы,
карандашом на лбах рисует ярлыки
и стражу громко подзывает в рупор,
поплёвывая на пол сквозь клыки.
Потом конвейер тёмным коридором
везёт задумчивых, замученных, нагих.
И бездна предстаёт их безразличным взорам.
И в бездне кануть заставляют их.
Чтобы души нетленные частицы
к другим примкнули, образуя твердь.
Всё этой тверди смирно покорится —
и мутный хаос, и тупая смерть.
Но призрачный туман строение разъедает —
витают души в едкой пустоте.
Упорный Ангел в сеть их собирает,
вселяя снова в оболочки тел.
И так в безвремении, в безведении, в старении…
Любовь слепа, а жизнь насилует тоской.
В труде находят муравьи забвение.
В погоне мулам видится покой.
Паломник
Лаская посохом дорог святые камни,
бредёт паломник следом за ослом.
И в предрассветной матовости канут
и звук, и образ, и величие слов
произнесённых проходящим старцем
у входа в дом, где ночью снова Смерть была:
«Доколе здесь ты будешь оставаться?
Уже ли мало жизней испила?»
И вслед ему жестоко и ехидно
лицо смотрело с искажённым ртом.
И было в матовости предрассветной видно,
как чёрный силуэт проник в соседний дом.
Сон
О чём этот сон?..
Он проснулся в угаре смятения:
будто всадники скачут, и вороны кличут беду.
Будто стелются травы ковром, ожидая затмения
одинокого Солнца – так называли Звезду.
Он проснулся и осторожно – до боли —
нёс испуг на дрожащих руках толкователю снов.
И узнал… И склонился смиренно пред волей
осязающих горечь грядущего ласковых слов…
Дома стряпали кушанья в ожидании праздника.
Пахло тестом и земляникой. И он простонал:
– Дайте хлеба насущного немощным странникам! —
И, раздавая, до сумерек у церковных ворот простоял.
Измождённый, разбитый, он слушал дыхание вечера
и боялся принять возвращение покоя украденного. 
