И вспоминал молитву, которую так недоверчиво
когда-то небрежно прочел в бабушкиной тетради…
По следам Эдгара По
И вышли жабы, и покрыли землю Египетскую.
Исх. 8—6.
Я, мудрый По, листаю фолиант
в полночном и немом уединении.
Безбрежие эпох и тайны дивных стран
мне будоражат разум с упоением.
И ворон чёрный с вечным «Никогда!»
мерещится в любом углу кромешном.
Неодолимо он зовёт туда,
где властвует покой – безмолвный, вечный.
И вдруг на стол, на желтизну страниц
взбирается урод зелёный – жаба! —
и жутко смотрит дырами глазниц,
расставив перепончатые лапы.
От ужаса почти оцепенев,
взираю на болотного пришельца.
И холод замогильный по спине
крадётся, проникая прямо в сердце.
Откуда? Кто? Зачем тебя послал?
Такая шутка жизни стоить может…
Но жаба замерла, как будто приросла
к странице бородавчатою кожей.
И в горле громоздится тошнота.
Реальное становится бесцветным.
В мозгу одно лишь слово – «Никогда!» —
пульсирует навязчивым ответом…
Остановилось время. Гаснет жизнь.
Немеют руки. Воздух полон яда.
Я, мудрый По, фантазии служил —
и вот она сидит передо мною рядом.
Я тихо чахну, глядя в пустоту
её глазниц. Меня съедает бездна…
В полночной тишине по книжному листу
скользнула тень – и навсегда исчезла.
Язычник
Отверженный терял следы
на утренней росе.
И всё мерещилось: кресты
сжигают на Руси.
Он талисманом нёс обет
не разжимать перста,
готовый к истовой борьбе
за веру без креста.
Оскалились цепные псы,
нанюхавшись крови.
Испив языческой росы,
он веру окропил…
Но поздно! Выжигали лес,
чтобы наверняка…
А он кричал и всё же лез
в огонь. И на века
покинул тело, сам из тех,
кто веру укрывал.
Ночами выла в темноте,
перста не разжимая, тень.
Надгробные кресты он тщетно вырывал
и проклинал:
– Не то! Не те!..
Пространства мистики
Пространства мистики разнообразны.
По ним скитаться – наслаждение одно.
То Вий пройдет походкой несуразной, 
